Владимир Поселягин – Коммандос (страница 59)

Через пять минут я обнаружил в середине довольно обширного болота поросший деревьями остров с приличным лугом с одной стороны и сразу пошел на посадку. Скорость и так была маленькая, так что я коснулся земли, даже не земли, как оказалось, торфа, прикрытого яркой изумрудной травой, но успел, разбрызгивая в разные стороны куски торфа, выскочить на твердую почву и затормозить у крайних деревьев, потом пользуясь винтом как движущей силой, развернул машину и заглушил мотор.

Беспрестанно зевая, я следом за Смелым покинул салон самолета, мельком посмотрев, как темная тень пса исчезла среди деревьев, что-то вынюхивая, а сам направился по следам колес к краю болота. Со стороны и не скажешь, что это все еще щенок, скоро год будет, а вымахал мне по бедро, почти по пояс.

Пройдя по следам колес, я отсчитывал метры. Сорок семь метров. Беда, сесть я сел, хоть и с трудом, луг с подлянкой оказался, наполовину в болоте, а вот как взлетать?

— Ладно, утро вечера мудренее, ну или наоборот, — снова сладко зевнув, пробормотал я.

Вернувшись к самолету, я вытащил из салона топорик и пошел рубить ветви, нужно замаскировать машину как с земли, так и с воздуха. Маскировка и организация лагеря заняли у меня чуть больше часа, самолет я просто густо забросал ветками, а лагерь еще проще. Постелил на землю плащ, на него одно одеяло, а вторым накрылся и буквально сразу провалился в сон, отсыпаясь под крылом самолета за все эти бессонные дни. Смелый пристроился рядом, охраняя меня. Этому он как раз хорошо обучен, двух кинологов привлекал в Швейцарии, да и сам постарался, все же небольшой опыт был.

Проснувшись, я несколько секунд лежал, глядя на синее небо. Привстав, я посмотрел на заходящее солнце и, глянув на часы, удивленно пробормотал:

— Однако я и дал храпака.

Сделав небольшую зарядку и поиграв со Смелым, я отошел вглубь рощицы, что выросла на вершине холма, и, вырыв там в ложбинке ямку, развел небольшой костер, готовя все сразу: и обед, и завтрак, и ужин. Все равно я это все пропустил и нужно наверстать упущенное, мне на это желудок намекал. Голодный щенок суетился вокруг и лез под руку, так что специально для него я открыл рыбные консервы, раскрошил в миску слегка подсохшего хлеба, купленного вчера утром в Швейцарии, и вывалил в нее консервы, размешав веточкой. Так что Смелый, поев, больше мне не мешал, а гулял по острову.

Когда похлебка была почти готова, он вернулся с чем-то темным в зубах.

— А ну отдай. Что это у тебя? — протянул я руку, но тот стал уходить в сторону, игриво дергая бровями. Понятно, побегать в догонялки захотел. Поиграли, и я отобрал у него старый шлемофон танкиста — уверен, с сорок первого где-то тут лежал. Старая еще модель.

— Показывай, где нашел, ну? — велел я щенку, и тот повел меня на противоположный берег. Подсвечивая фонариком, я осмотрел берег и обнаружил костяк, рядом с которым, судя по следам на старой листве, и лежал шлемофон.

— Капитан, судя по шпале, — пробормотал я. — Эх, капитан-капитан, не повезло тебе. Ладно, полежи до утра, а после того как я разведаю нормально луг, вернусь и похороню по-человечески.

Вернувшись и сняв с костра котелок с готовой похлебкой, я все думал о танкисте. Получается, болото-то и не такое не проходимое? Капитан как-то добрался, комбез его, конечно, рваный, пули, время постаралось, или звери, не знаю, но кобура была пуста, а рядом я оружия не обнаружил, да и по костяку было видно, что его переворачивали и, похоже, обыскивали — значит, есть сюда ход. Это плохо, перед посадкой я осмотрелся и не обнаружил заметных троп. Вода да камыш вокруг на пару километров. Как бы меня тут со спущенными штанами не застали, из оружия только два ножа да «парабеллум» в кобуре на правой ягодице, другого оружия не было, хотя дальнобойное сейчас ой как бы пригодилось. Зря я автомат в доме оставил, ой зря. Хотя поживем, увидим.

Позавтракав, причем плотно, вроде как пообедав, я пытался осмотреть луг на предмет взлета, но делать это ночью с помощью фонарика мертвое дело, поэтому вернулся к самолету и, достав складную туристическую лопатку, направился к капитану. Раз обещал, нужно похоронить. Внутреннее время у меня, конечно, переметнулось день на ночь, но я знал, быстро верну все, как было.

Капитана я похоронил на склоне, почва там была хорошая, песочная, так что быстро вырыл метровой глубины могилу и захоронил командира, сверху воткнув крепко сбитый крест, повесил на него шлемофон. Потом вернулся к самолету и стал возиться с ним, проводя осмотр и заправку, топливо в канистрах было. Заправив баки до полного, убрал лишние вещи в салон и еще долго сидел у костра, просто отдыхая, облокотившись о ствол ближайшего дерева.

До утра я не досидел, часов за пять лег спать и проснулся в девять утра. Там спокойно сделал зарядку, углубленную, с физнагрузками, и, искупавшись у берега, где была чистая вода, она там была почти теплая, вытерся полотенцем, надел исподнее и пошел осматривать луг. Тот меня не обрадовал. Взлететь не получится, половина луга — это скрытое травой болото. Шансы взлететь есть, это если будет сильный встречный ветер, сорока семи метров луга до края болота хватит для взлета, или проложить гать и взлетать по ней. Из всех идей жизненнее было последнее. Да и гать нужно проложить небольшую, метров сорока хватит. Самолет облегчен, канистры пустые. Так-то вещей немного, груз в пятьдесят восемь кило да мы со Смелым.

Закончив с осмотром луга и края болота — топкое, зараза, срубленное деревце уже у края на два метра погрузилось, а дальше чуть все не ушло, — я вернулся в лагерь и, ругаясь себе под нос, подлянка неожиданная, решил развеяться. Позавтракав, направился на поиски тропы. Судя по тому, где я нашел тело капитана, тропа должна быть где-то с той стороны, думаю, он на берег выполз уже из последних сил и умер. Ранен он был без сомнений — по дырам на комбезе и френче, что был под ним, было видно.

Срубив слегу, я стал щупать ею дно, пока не нащупал песчаную косу, и по ней стал уходить вглубь болота, и самое интересное — отошел на сто метров, а дно ниже колена и не опускается. Однако даже коса не годилась для взлета, водой мотор зальет, да и глубина такова, что просто не взлечу. Примерно на ста пятидесяти метрах коса стала углубляться, пока на трехстах мне не стало по пояс. Дальше шел осторожнее, под ногами был не песок, а топкое болото, но я все равно двигался вперед.

— Ну, понятно, дальше до того дерева, где метка на стволе, а потом к берегу, — пробормотал я, однако все же решил проверить.

Дошел до одиночной кривоватой березы, где действительно была метка от топора, а от нее, щупая перед собой тропу слегой, дальше до берега. От острова до леса было метров восемьсот, я их прошел за два часа, чуть меньше обратно, тропа была уже разведана. Так что тропа через болота была, главное, чтобы знало о ней как можно меньше людей.

Вернувшись на остров, я раздул угли и, когда в ямке снова заплясал огонь, повесил над ним котелок с остатками похлебки — проголодался, да и доесть надо. Вон, Смелый тоже рядом крутится, принюхивается.

Ел я без особого аппетита, ситуация была такова, что без спирта не разберешься, заперт на острове. И ведь главное, как все хорошо начиналось. Вернулся из Канады в Швейцарию, завернув по пути в Британию и сделав несколько важных дел, жаль боров все же выжил, калека на всю жизнь, без одной руки с парализованными ногами, но жив. К этому хряку судьба была милостива. Подставил британцев под гнев Сталина, кстати, до него информация, поданная мной, похоже, дошла, в газетах было без подробностей, но новый премьер-министр в конце февраля срочно вылетел в Москву и встречался со Сталиным. Не знаю, о чем была беседа, наверняка и об этом тоже, но отношения между Британией и Союзом изменились, пришлось британцам пойти на некоторые уступки. Это все, что я почерпнул из прессы.

После того как я вернулся в Швейцарию, в свой дом, я особо старался не привлекать внимания. Самолет отогнал на аэродром возле Цюриха, возился с ним долго, за счет него купил новый мотор для «Шторьха», вроде как поменять хотел, и ведь поменял. Новый мотор поставил на машину, купленную в Британии, а старый, который был еще в приличном состоянии, увез к себе домой, там произвел полную разборку, что надо поменял, повысив живучесть мотора, и законсервировал до конца весны, когда можно будет добраться до схрона. Помимо этого я купил небольшие станки, второй токарный и слесарный. Пригодились, наделал глушителей с лихвой. «Парабеллум», что сейчас покоился у меня в кобуре, имел нарезку под глушитель, сама трубка была в самолете. Особо этот пистолет для стрельбы с использованием глушителя не годился, но после некоторых манипуляций, включая изменения развесовки пороха в патронах, увеличилась его живучесть и понизился звук выстрела практически до бесшумного. Пробиваемость и мощность пули при этом понизились не намного. В общем, я банально жил и держал связь с помощью телеграфа с Канадой, получая отчеты от Гордона и Тимонина. Теперь у меня в компании было десять судов, три ходили в Британию, остальные совершили первый рейс в Союз в составе одного конвоя. Дошли без проблем и даже вернулись. Потом было еще два конвоя, а вот третьего я не дождался, вылетел в Союз. Шли последние дни весны, вот я и поспешил обратно на Украину, готовиться к незаметной войне с националистической нечистью. Конечно же, не все так было гладко с конвоями, во время атаки немецкой подводной лодки один мой транспорт получил пробоину. Но не затонул и на малом ходу дополз до порта, где встал на ремонт. Шесть моряков погибло, восемь было ранены, всем были выплачены компенсации, кто погиб — получили родственники, и оплачено лечение, с этим у меня строго, и Гордон с Тимониным меня поддерживали.