Владимир Попов – Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ (страница 80)
Однажды во время товарищеского времяпрепровождения (с употреблением спиртного) Беренов неосторожно высказался по адресу Никандрова, после чего довольно быстро был переведен в управление "В" 3-го Главного управления КГБ СССР, курировавшего МВД СССР. С Никандровым он в следующий раз пересекся только в ЦОС КГБ СССР, где они служили под началом генерала Александра Карбаинова, вскоре добровольно ушедшего из жизни.
С 1997 года Никандров возглавлял Клуб ветеранов органов госбезопасности при ФСБ России, на страничке которого с тоской вспоминал о былой службе: "Благословенное время [19]60-х годов прошлого века предоставляло советскому человеку шанс для выбора. Оперативники 5[-го] управления [КГБ] сделали свой выбор – они искренне защищали интересы Отечества. И не их вина, что по мрачным лекалам западных спецслужб в темных лабиринтах истории ныне растворяется необъятный потенциал великого государства!"
Но вернемся к литературной дискуссии "Классика и мы". Мероприятие под академическим названием было ничем иным как политической провокацией писателей патриотической направленности. Почувствовав в себе значительные силы к концу 1970-х годов, русисты решили о себе громко заявить, с тем чтобы максимально привлечь на свою сторону симпатии советского руководства. С этой целью и была организована в ЦДЛ дискуссия. Инициировал ее Вадим Кожинов, а глашатаем был верный его ученик Куняев.
Вслед за этим Куняев отправил в ЦК КПСС то самое согласованное с Никандровым черносотенское письмо, содержавшее в том числе фактический донос на авторов самиздатского альманах "Метрополь", которые, по мнению русистов, являлись представителями "пятой колонны" в СССР. Куняев вспоминает:
"Конечно же (к чему лукавить), мне не было дела до того, что печатают в "Метрополе" Белла Ахмадулина или Инна Лисянская... Я рисковал, но надеялся: а вдруг мне на этот раз удастся раздвинуть границы нашей "культурной резервации"... во имя наших русских национальных интересов? Я рассчитывал ошеломить недосягаемых чиновников из ЦК, помочь нашему общему русскому делу в борьбе за влияние на их мозги, на их решения, на их политику".
Вместе с Куняевым в этой провокации участвовал его коллега по агентурной работе Феликс Кузнецов. Писатель Анатолий Гладилин в эссе 2007 года, посвященном своему другу Василию Аксенову, описывал эту историю следующим образом:
"И еще я хочу рассказать о Феликсе Кузнецове, который был главный травитель авторов "Метрополя". Теперь-то выяснилось, что не ЦК и не ГБ организовали кампанию против альманаха "Метрополь". То есть они, конечно, не препятствовали травле, но инициатором всей кампании был Феликс Кузнецов, на вас он делал карьеру".
Гладилин, конечно же, был плохо информирован: инициаторами были и Кузнецов, и Куняев, и ГБ...
Какие же идеи проповедовал Кожинов? Куняев пишет:
"Наиболее существенные труды Кожинова последних лет – "История Руси и русского слова" и "Россия. Век ХХ". Наибольший интерес в последней книге представляет серия глав, посвященных черносотенцам. Кожинов впервые показал, что люди, исповедовавшие черносотенную идеологию, составляли самый высококультурный слой России начала ХХ века и – единственные в то время – обладали ясным пониманием происходящего и прозрением грядущих катаклизмов. Он показал также, что эти идеи, пусть неоформленные в их сознании, исповедовали и широкие народные массы, "третья сила", которая в сложившихся исторических условиях была, увы, обречена на поражение. Но поражение политическое не стало поражением духовным, смысловым, что и показал писатель в последующих главах "Истории".
Почувствовав за русистами поддержку со стороны чекистов, бывший коммунистический литературный критик Кузнецов перешел на позиции националистов. Вот как описывал роль Кузнецова в те годы симпатизирующий ему писатель-националист Николай Дорошенко:
"Феликс Кузнецов создал из московской писательской организации настоящий духовный очаг, где в годы общего застоя всегда азартно шумела настоящая творческая жизнь... "Официозность" литературной критики Кузнецова в [19]70–[19]80-х годах была продиктована его стремлением очеловечить партийную идеологию, вдохнуть в ее окаменевшие формулы тот животворный национальный дух, который привнесли в тогдашнюю советскую жизнь наши писатели "деревенщики".
Не будь этой почти ювелирной литературной работы Кузнецова, Федор Абрамов, Иван Акулов, Борис Можаев, Василий Белов и тем более Валентин Распутин воспринимались бы ведомством Суслова как диссиденты. Кто-то, как Михаил Лобанов или Станислав Куняев, брал в руки меч и рубился с "пятой колонной", ловко прыскающей цитатами из Ленина и Маркса, до последней возможности, кто-то, как Вадим Кожинов, одним ударом крошил так и не дотаявший за весь ХХ век лед троцкистских идеологов. Феликс Кузнецов был в ту пору критиком с "ролевым сознанием". А попросту говоря, был он искусным и мудрым толмачом, переводившим с языка Федора Абрамова на язык Суслова. Чтобы Суслов мог убедиться, что живое, полное горьких слез сердце русского писателя – это не камень, брошенный в серое здание на Старой площади".
Действительно, это был не камень, брошенный в серое здание на Старой площади, а результат кропотливой агентурной работы КГБ СССР.
Олимпийские достижения и допинговые традиции советских спецслужб
Попов: Заявления об отсутствии в России государственной программы использования допинговых препаратов в спорте являются ложью, возведенной в государственную политику
Фото: olimp-history.ru
Спецслужбы и допинг
По завершении зимних Олимпийских Игр в Сочи в 2014 году разгорелись скандалы, связанные с обвинением российских спортсменов в использовании различных допинговых средств. Результатом этих скандалов явилось лишение аккредитации Российского антидопингового агентства (РУСАДА) и отстранение российских спортсменов от целого ряда международных соревнований. В дополнение к этому международные спортивные организации приняли решение о недопущении российских паралимпийцев к участию к Паралимпиаде 2016 года в Бразилии и 2018 года в Южной Корее. Бывшему министру спорта Виталию Мутко, на волне этих скандалов повышенному до уровня вице-премьера российского правительства, пришлось отвечать на эти обвинения, что он сделал с легкостью, назвав их заведомо ложными.
Виталию Мутко вынужденно вторил почетный (а до того – действующий) вице-президент Международного олимпийского комитета и глава национального советского Олимпийского комитета Виталий Смирнов, заявивший, что ни в СССР, ни в современной России не было и не могло быть государственной программы по использованию допинга в спорте. На самом деле все эти утверждения являлись откровенной ложью, о чем и Мутко, и Смирнов были прекрасно осведомлены.
Смирнов до избрания в Международный олимпийский комитет (МОК) в начале 1970-х годов занимал должность заместителя председателя Госкомспорта СССР. В 1978 году он был завербован в качестве агента заместителем начальника 5-го управления КГБ генерал-майором Иваном Павловичем Абрамовым.
Без допинга добиваться высоких результатов в спорте было проблематично. Приведем мнение человека авторитетного в области спортивной медицины, бывшего директора Московского научно-практического центра спортивной медицины (МНПЦСМ), в настоящее время главного специалиста по спортивной медицине департамента здравоохранения Москвы, доктора медицинских наук, заслуженного врача России Зураба Гивиевича Орджоникидзе:
"Обычный человек в день тратит около 2000 килокалорий на поддержание жизнедеятельности. Спортсмен – примерно в шесть раз больше. Этого хватит, чтобы 12 тонн воды температурой 18 градусов по Цельсию подогреть на один градус. А это очень серьезная задача. Сейчас – еще одна пугающая цифра. Систолическое ("верхнее") давление у тяжелоатлета в момент подъема штанги подходит к значениям 380! И это еще не предел: доходило до 450. И даже если поделить на три – уже явная гипертония! Поэтому, конечно, фармакологическая поддержка нужна".
Статья 48-я Олимпийской хартии является медицинским кодексом Международного олимпийского комитета. В ней четко прописано запрещение использования допинга в спорте. Кроме того, там отмечено, что "допинг противоречит как медицинской этике, так и медицинской науке. Понятие допинга заключается в следующем: применение веществ, относящихся к запрещенным классам фармакологических препаратов, и/или применение различных запрещенных методов".
Немецкий ученый, историк спорта, доктор Гизелхер Шпитцер (Giselher Spitzer) в 2003 году опубликовал подробное исследование многолетнего использования спортсменами ГДР различных допингов с целью получения высоких результатов. Работа Шпитзера так и называется: "Допинг в ГДР" (Doping in DDR). С использованием большого фактического материала, в том числе и на основе рассекреченных документов министерства государственной безопасности ГДР, более известного как Штази, в книге описывалась государственная система по внедрению различных допингов. Помимо медицинских учреждений, в эту систему была вовлечена разведка ГДР, негласно добывавшая соответствующие препараты в ФРГ и иных государствах.