Владимир Попов – Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ (страница 77)
В несколько измененном варианте романа, который Солоухин опубликовал незадолго до свой кончины в 1997 году, финальная часть повествования представлена описанием доверительной беседы монаха Троицко-Сергиеевой лавры отца Алексея с Солоухиным:
"Хорошие люди уверяют нас, что Кирилл Буренин со всех сторон окружен чекистами и провокаторами... Он "под колпаком", и следовательно, каждый, кто оказывается рядом...
– Не может быть! – восклицает писатель.
– Может, Владимир Алексеевич, все может быть. К сожалению, так и есть, – отвечает ему отец Алексей.
– Но как же так? – хватается за голову Солоухин. – Понять и узнать всю правду. И все же служить неправде? Но ведь если так, то ведь это чудовищно, так чудовищно, как никогда еще не было на свете!"
На Лубянку Глазунов действительно ходил. Может и не один раз. Вот история одного такого похода и ни к кому-нибудь, а к Андропову, в изложении самого Глазунова:
"В 1978-м он [Юрий Андропов] лично, скажем так, благословил мою выставку, которой грозил запрет, как и предыдущей... О том, чтобы без посторонней поддержки заполучить Манеж, нечего было даже мечтать. И снова – в который раз на моем веку! – на помощь пришел Сергей Михалков. Зная о возникших проблемах, он дал совет:
– А ты позвони хорошему человеку. Юрию Владимировичу Андропову. Встреться с ним, поговори, он все и решит.
В первую минуту я лишился дара речи:
– Шутить изволите, Сергей Владимирович! Да как я к нему попаду, кто же меня примет?
Невозмутимый Михалков продолжил:
– Не переживай, я тебе телефон правильный назову. Наберешь его...
На всякий случай я уточнил:
– А где кабинет Андропова?
– Ну как? В самом высоком здании страны, из него Колыму видно. На Лубянке Юрий Владимирович работает, в доме за памятником Дзержинскому.
У меня моментально взмокла спина: добровольно сунуть голову в пасть льва, отдать себя в лапы КГБ! Пытаясь оттянуть неизбежное, задал Михалкову еще один необязательный вопрос:
– А какое отношение к открытию выставки имеет председатель Комитета госбезопасности СССР?
Сергей Владимирович привычно усмехнулся в усы:
– Ж-жопа, не делай вид, будто не знаешь, где живешь. Ты пропагандируешь православие, по монархии тоскуешь, Достоевского любишь, в партию не вступаешь, а за такими людьми КГБ всегда приглядывал. Звони!"
После первого же звонка мне была назначена аудиенция на Лубянке".
Во многих своих воспоминаниях Глазунов указывает, что на следующий день после его звонка Андропову он был принят могущественным руководителем КГБ СССР. Это значит, что в ведомстве, о чем Глазунов не стал рассказывать Никите Михалкову, его давно и хорошо знали.
При личном обращении советских граждан к конкретным руководителям различного уровня советской госбезопасности прежде, чем встретиться, готовилась подробная справка на данного человека. Лишь после этого решался вопрос о личной встрече. Хотелось бы отметить, что в данном случае речь не шла о приеме заявителей в приемной КГБ СССР на Кузнецков мосту. Там заявителей принимали круглосуточно, при необходимости приглашая офицеров соответствующих подразделений. Мы же говорим о личном приеме руководства, когда действовал описанный мною порядок. Так что в огромном здании на площади Дзержинского Глазунова хорошо знали еще до первого его звонка Андропову.
Как мы уже рассказывали, общество "Память" было проектом КГБ, подконтрольным госбезопасности. Однако созданный Глазуновым патриотический клуб "Родина" был тоже подконтрольной КГБ структурой. Валерий Ганичев, главный редактор "Комсомольской правды", писатель, затем доктор исторических наук и председатель Союза писателей России вспоминает:
"Илья Сергеевич Глазунов помогал создать тот знаменитый клуб "Родина"... Конечно, клуб находился под пристальным вниманием КГБ. Тем не менее, там многие из молодых ребят получили закалку, как многие считают, это клуб стал базой для будущей "Памяти"... реальным идеологическим центром..."
Из цитат других участников клуба "Родина" становится понятно, в чем именно эта идеология заключалась. Российский писатель Олег Патонов пишет:
"Для меня и моих друзей... интересы еврейских комиссаров были... нам чужды, их кумиры скучны и фальшивы... Мы же, русская молодежь, жаждали своих кумиров. И мы обрели их. Помню первыми нашими кумирами стали великий русский художник Илья Сергееич Глазунов и замечательный русский публицист Михаил Петрович Лобанов...
После Глазунова и Лобанова среди русской молодежи большой популярностью пользовался писатель Владимир Алексеевич Солоухин. Впервые я его увидел в каком-то студенческом клубе (возможно МАИ), где он выступал вместе с нашим кумиром Глазуновым в рамках клуба "Родина"...
Мы не знали, что уже тогда Солоухин собирал материал для книги "Последняя ступень ", где остро поставил вопрос о еврейском засилии в России, о стремлении иудейских вождей к мировому господству над человечеством... Среди активистов клуба "Родина", наверное впервые в СССР, стала распространяться антисионистская литература.
Солоухин рассказывал мне, что именно здесь он впервые познакомился с "Сионскими протоколами". Именно здесь я впервые увидел замечательных русских общественных деятелей того времени Василия Дмитриевича Захарченко (главного редактора журнала "Техника-молодежи"), Виктора Алексеевича Виноградова и Олега Игоревича Журина. Два последних были архитекторами, учениками [Петра] Барановского, впоследствии видными активистами общества "Память"...
Нашим последним университетом и национальным клубом стало Всероссийское общество охраны памятников истории и старины (ВООПИиК). Созданное в 1966 году в ожесточенной борьбе с либерально-еврейским подпольем (объявляющей его антисоветской организацией), ВООПИиК включило в свое руководство почти всех главных кумиров русской молодежи – Глазунова, Солоухина... Здесь можно было получить редкую национальную литературу, например, произведения славянофилов, а также антисионисткие издания. Именно здесь мне впервые дали почитать книги [Андрея] Дикого "Евреи в России и СССР" и [Александра] Селянинова "Тайная сила масонства".
Факт возможного сотрудничества Глазунова с КГБ, похоже, никого кроме Солоухина, не смущал. Важнее было сохранить незапятнанным образ великого патриота России просветителя Глазунова. Станислав Куняев, главный редактор журнала "Наш современник", пишет:
"Скажу то, чего до сих пор никому не говорил. Вы даже не знаете, что в начале [19]90-х, когда в редколлегию вошел Владимир Солоухин, он сразу же предложил мне опубликовать [свою] повесть "Последняя ступень", в которой главный герой – талантливый фотохудожник, "мыслитель и историк" – является в то же время человеком, тайно связанным с КГБ, чуть ли не провокатором.
Когда из разговора с Солоухиным, да и из самой повести, мне стало ясно, что прототипом этого обаятельного героя является знаменитый русский художник [Глазунов], ужас объял меня.
– Я не верю! – закричал я Солоухину. – И никогда не буду этого печатать! Возьмите рукопись назад и, умоляю, никогда не публикуйте ее!
К сожалению, Солоухин не послушал меня, и рукопись в несколько смягченном варианте все-таки стала книгой".
Деликатный момент: сам Станислав Куняев, как мы уже указывали, с середины 1970-х годов был агентом много раз нами упоминаемого офицера КГБ Николая Никандрова. Так что понятно его нежелание разоблачать коллегу по агентуре художника Глазунова.
Впрочем, такую беспринципную "деликатность" Куняев проявил только в отношении "патриота" Глазунова. В отношении писателей "демократического" лагеря Куняев (открыто поддержавший ГКЧП), был "принципиален" и требовал назвать завербованных госбезопасностью агентов. Вот описанный Куняевым разговор с полковником КГБ Сергеем Васильевым вскоре после провала путча 19-21 августа 1991 года:
"– Сергей Федорович! В писательском мире давно блуждают слухи о тайном сотрудничестве с Комитетом некоторых наших собратьев по перу... На дворе революция. Что произойдет завтра с кадрами и структурами ведомства – никому не известно. Пока в государстве безвластие, пока не уничтожены списки осведомителей, их личные дела – можно подержать их в руках, заглянуть в них?
– А какие имена вас интересуют? – спросил полковник.
– ...Ну, к примеру, Евгений Евтушенко, Юлиан Семенов, Генрих Боровик, Виталий Коротич, Андрей Вознесенский. Ну, не может быть, чтобы они не работали на ваше ведомство... Дайте мне в руки хоть какие-нибудь факты, списки, документы. Ведь Вы патриот-государственник, а эти люди сейчас все делают, чтобы разрушить наше государство! Надо показать их двуличие!"
Но "патриот государственник" Васильев списков и документов Куняеву не дал. Не имел права. А собственного личного дела Куняев у Васильева не попросил, так как знал его содержание.
Литературная дискуссия "Классика и мы" или политическая провокация?
Здание Союз писателей РСФСР в Москве
Фото: NVO / Wikipedia.org
Дело Александра Сосновского
Был 1976-й или 1977 год. Вызвал меня к себе в кабинет заместитель начальника 1-го отдела 5-го управления КГБ подполковник Николай Николаевич Романов, сменивший на этом посту недавно отбывшего в Болгарию Виктора Гостева. Романов сообщил мне, что в аэропорту Шереметьево-2 при возвращении из Франции у члена профкома литераторов при московском отделении Союза писателей СССР Александра Сосновского были изъяты материалы, не подлежащие ввозу в СССР.