Владимир Попов – Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ (страница 123)
Альбатрос, будучи джентльменом, конечно же, согласился, и при очередном посещении Японии Кобра представила его двум мужчинам. Один был японец и представился сотрудником полицейского управления. Второй – белым человеком, "представлявшим интересы одной из стран, являющихся политическим и военным союзником Японии". Органами советской контрразведки он был идентифицирован как кадровый сотрудник военной разведки США.
Оба иностранца владели русским языком. Они показали Альбатросу фотографии, на которых тот был заснят в интимной обстановке с Коброй в разных недорогих гостиницах и при получении денег от Кобры. Фотографии были дополнены письменными свидетельскими показаниями Кобры о незаконных сделках Кобры и Альбатроса и предложением к Альбатросу о сотрудничестве. Последний, поупиравшись для виду (согласно инструктажу), дал письменное согласие работать на японцев, за что получил $300 – сумма для советского гражданина в те времена немалая. За полученные деньги с Альбатроса взяли расписку.
Все вроде бы шло хорошо. Вскоре после вербовки Альбатроса последовал его очередной визит в Японию в составе команды торгового судна, на котором он плавал. В один из дней во время стоянки корабля в порту Альбатрос был обнаружен повесившимся в каюте, которую он занимал. Посмертной записки он не оставил. Фактов насильственной смерти японской полицией установлено не было.
Сотрудники советской контрразведки, анализируя неожиданную гибель агента Альбатроса, пришли к заключению, что он не выдержал психологической нагрузки.
После гибели Альбатроса Масудзака (Кобра) исчезла из поля зрения советских органов контрразведки, но была поставлена на учет в информационных системах КГБ СССР как агент разведслужб США.
Разработка японского гражданина Коги
Василий Кога, также хорошо знакомый с Коброй, устремился в это время в Москву. В конце 1970-х и в 1980-е годы он работал помощником Мацумае – ректора японского университета восточных единоборств, основателя и бессменного руководителя этого учебного заведения.
Мацумае был заинтересован в установлении и развитии контактов руководимого им университета со спортивными организациями СССР. Переписку по этому вопросу с управлением международных спортивных связей Госкомспорта СССР вел Василий Кога.
Установлением и расширением международных спортивных связей занимался в то время отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС, в соответствии с решениями которого Госкомспорт СССР разрабатывал планы международного сотрудничества своего ведомства. Заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС Марат Грамов положительно отнесся к инициативам Мацумае, и вскоре в Москву прибыла делегация спортивных руководителей Японии. В качестве переводчика делегацию сопровождал Кога.
Маленького роста, некрасивый, c длинными сальными волосами до плеч и явно просвечивающейся лысиной, импульсивный и резковатый, он являл он собой нечто клоунадное. В силу этого на первых порах его мало кто воспринимал серьезно, начиная от рядовых работников протокольного отдела Госкомспорта, ведавших вопросами встреч, размещения, сопровождения и проводов делегаций, и кончая чиновниками советского спорта. Но первое впечатление от Коги было обманчивым. Был он умен и хитер, схватывал все на лету, прекрасно понимал реалии советской жизни и великолепно ориентировался, так как знал русский. Он быстро обрастал приятелями и друзьями, чему способствовали многочисленные подарки, раздаваемые налево и направо. Дарил он в основном электронику, стоившую в СССР больших денег.
Из-за связи с Кнежевичем Василий Кога был взят в разработку с целью выяснения его причастности к разведорганам иностранных государств. Разработка была поручена сотруднику 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ подполковнику Николаю Ильичу Семину, курировавшему в числе других управление спортивных единоборств Госкомспорта СССР.
Семин до начала своей службы в органах КГБ много лет отдал активному занятию спортом, имел звание мастера спорта по вольной борьбе и являлся призером чемпионатов СССР по этому виду спорта. Службу в качестве офицера он начинал в пограничных войсках КГБ СССР в Закавказье. Удачно женившись на девушке, дядя которой был сотрудником советской разведки, Семин сумел c его помощью перевестись в Москву как преподаватель кафедры физической подготовки Высшей школы КГБ СССР, в которой проходили обучение будущие офицеры.
Дядя жены к этому времени стал уже резидентом советской разведки в одной из европейских стран, и Cемин с его помощью добился перевода в 5-е управление КГБ, где тогда формировалось новое подразделении – 11-й отдел, которому предстояло быть головным в деле обеспечения безопасности при подготовке и проведении московской Олимпиады 1980 года. Так Семин из физкультурника преобразовался в оперативного работника 3-го отделения 11-го отдела 5-го управления КГБ СССР.
Служба в новом подразделении для подполковника Семина начиналась трудно. По возрасту и воинскому званию был он старше всех, за исключением руководителей подразделений. В новом подразделении он был зачислен на должность старшего оперативного уполномоченного, потолком которой являлось звание майора.
С первых же дней пребывания Семина в новом коллективе стало очевидно несоответствие уровня его профессиональной подготовки стоящим перед ним служебным задачам. Но Семин имел престижный по тем временам автомобиль "Жигули" шестой модели, который вскоре сменил на "Волгу", купленную у много раз уже помогавшего ему дяди жены, отправившегося в очередную зарубежную служебную командировку. Однажды вызвавшись подвезти начальника 11-го отдела 5-го управления КГБ полковника Бориса Сергеевича Шведова, Семин стал его персональным шофером.
Служебный автомобиль полагался лишь руководителям оперативных управлений, к числу которых полковник Шведов не относился. Любезность Семина была более чем кстати, тем более что затраты по обслуживанию автомобиля и заправке взял на себя Семин. В итоге по утрам у подъезда Шведова на Профсоюзной улице его поджидала "Волга" с теперь уже подполковником Семиным за рулем, а по окончании рабочего дня Семин отвозил Шведова домой. Вскоре все члены семьи полковника Шведова тоже стали пользоваться услугами водителя Семина.
Именно подполковнику Семину поручили теперь разработку японского гражданина Коги. Довольно скоро из-за болтливости Семина практически все сотрудники управления спортивных единоборств Госкомспорта СССР знали о том, что КГБ интересуется Когой. Даже сам объект оперативной заинтересованности знал о проявленном к нему интересе со стороны КГБ и об имени и воинском звании незадачливого разработчика. В подобных случаях обычно назначалось служебное расследование и виновные в утечке информации строго наказывались, вплоть до уголовной ответственности. Но в благополучии Семина был заинтересован лично Шведов, поэтому инцидент был предан забвению.
Тем временем Кнежевич, Кога и даже Лаврентьев обнаружили за собой слежку. Последний даже перестал пользоваться телефоном. Операция была провалена. Спасительный для Семина и Шведова вариант был найден в том, чтобы закрыть Василию Коге въезд в СССР c мотивировкой "по оперативным соображениям". Тогда "шустрый" Кнежевич зачастил в приемную председателя центрального совета спортивного общества "Динамо" генерала Петра Степановича Богданова, бывшего руководителя московской милиции, в прошлом одного из руководителей Московского горкома партии.
Богданов не только руководил спортивным обществом "Динамо", но и являлся президентом федерации дзюдо Советского Союза. В этом качестве он и познакомился с Мацумае и его помощником Василием. В первые свои посещения Москвы Кога преподносил Богданову в виде подарков дорогостоящие японские телевизоры и видеомагнитофоны. Цена их в то время в СССР была соизмерима со стоимостью "Жигулей".
Как только Когу лишили возможности посещать СССР, подарки Богданову от имени Коги стал возить Кнежевич. В конце концов, Богданов лично обратился к Филиппу Бобкову с просьбой разрешить Коге въезд в СССР под личную ответственность Богданова. Мотивировалась просьба необходимостью дальнейшего развития сотрудничества ЦС "Динамо" с японским университетом в деле совершенствования подготовки личного состава МВД и КГБ в овладении приемами рукопашного боя на основе традиционных японских боевых искусств.
Одновременно в адрес Госкомспорта СССР из университета Мацумае было направлено письмо с просьбой впустить в СССР Василия Когу как представителя университета и координатора программы по взаимодействию японских спортсменов с советскими спортивными ведомствами. В итоге Кога одержал победу и вскоре прибыл в Москву, но по указанию Бобкова с момента его прибытия в Шереметьево-2 был взят под наружное наблюдение.
Встречали Когу представители ЦС "Динамо" на служебном автомобиле, снабженном спецсигналами. Автомобиль двигался со скоростью, превышавшей разрешенную, и при въезде в центральную часть Москвы перед площадью Белорусского вокзала бригада наружного наблюдения объект потеряла. Через оперативные возможности 2-го отдела 7-го управления КГБ, осуществлявшего оперативную деятельность в центральных гостиницах Москвы, где размещались иностранные граждане, были предприняты попытки установления места проживания Коги. Однако ни в одной из этих гостиниц Кога обнаружен не был. Позднее было установлено, что он был размещен Богдановым в ведомственной гостинице Московского горкома партии "Краснопресненская", а в этих гостиницах органы КГБ не имели права осуществлять агентурно-оперативную деятельность (то есть прослушивать номера).