Владимир Попов – Разорванный круг (страница 11)

Остановился у витрины гастронома. Утром они с Лелей позавтракали: она по-московски — стакан кофе и бутерброд, он — по-заводски, плотно, как человек, который не знает, когда удастся поесть в следующий раз. Нервные встряски не приглушали, а возбуждали у него аппетит, и сейчас ему невероятно захотелось есть.

Зашел в гастроном, взял коньяк, пражские колбаски, которые так понравились, когда был в Чехословакии, маслины.

А рядом, в парфюмерном магазине, внимание его привлекли большие зеленые флаконы с шампунем для ванн. Купил. Леля будет довольна его вниманием.

Кладя флакон в карман, с невозмутимо деловитым видом осведомился у продавщицы:

— Это для внутреннего употребления или наружное?

Продавщица шутку не приняла. Взглянув исподлобья, неприязненно отчеканила:

— В зависимости от умственных способностей покупателя.

Брянцев оценил молниеносность реакции и, рассмеявшись, почувствовал вдруг, что не так уж все мрачно.

В вестибюле девятого этажа гостиницы «Москва», где со вчерашнего дня его ожидал забронированный номер, метался истерзанный от тревоги и длительного ожидания Целин. Большой щит, наспех обернутый бумагой и небрежно перевязанный веревками, стоял прислоненный к мраморной колонне, нарушая холодно-официальный стиль интерьера.

Целин со всех ног бросился к Брянцеву. Глаза его смотрели из впадин настороженно и чуть затравленно.

— Ну как? Что нового?

— Будем работать по нашей технологии, — успокоил его Брянцев.

Достав платок, Целин вытер пот со взмокшего лица.

— Ух! — шумно выдохнул он. — А у нас решили уже бог весть что. Даже Кристича со мной командировали, наказав: в случае чего — прямо в ЦК.

— Пошли.

Осторожно, как драгоценную картину, Целин внес в номер щит, поставил в угол, где, по его мнению, он был в полной безопасности, и только тогда снял шапку, сбросил пальто.

— Наверно, мертвой хваткой взяли? — высказал догадку Целин, обессиленно плюхнувшись в просторное кресло.

Брянцев рассказал обо всех хитросплетениях схватки.

— Ух! — снова выдохнул Целин. И вдруг оживился. — Что ж, поехали в институт к Хлебникову. Жажду воочию увидеть Чалышеву, показать ей щит, наши материалы и посмотреть, какое у нее при этом будет лицо.

— А покрышки?

— Их прямо с самолета повезли в НИИРИК. Со своей машиной встретили. Эх, Алексей Алексеевич, хорошо бы, чтоб нейтральная организация их испытала. Вы еще не очень-то знаете, что такое честь научного мундира. Они ведь на все способны. Даже на фальсификацию.

— Ели? — Брянцев сделал выжидательную паузу.

— Нет.

— В таком случае — в ресторан.

— Да вы что! Времени у нас в обрез, а в ресторане пока подадут, сколько ждать придется. В буфете подзаправимся.

Когда, наспех перекусив, они водружали щит в «ЗИЛ», появился Кристич.

— Новенькое что-нибудь пронюхалось?

— Все по-старому, — понуро ответил Брянцев. — Указал на заднее сиденье. — В институт с нами поедешь?

— А то как же! Всю жизнь мечтал настоящий институт посмотреть, храм науки. И… доругаться нужно.

Строго посмотрев на Кристича, Брянцев пригрозил:

— Высажу!

— Ладно, доругиваться не буду, — смеясь, пообещал Кристич. Он знал нрав директора — мягкий, когда можно, крутой, когда нужно.

Чалышева не ожидала такого нашествия и с любопытством наблюдала своими маленькими пытливыми глазками, как вносили в ее лабораторию какой-то щит, как развязывали веревки, сдирали бумагу. Когда упаковка была снята, ее взору предстала не особенно тщательно сделанная заводским плотником некрашеная рама, на которой были укреплены растянутые полоски резины.

— Надо пригласить Олега Фабиановича, — предложил Брянцев.

Чалышева повела плечами, показала на телефон.

— Приглашайте.

Хлебников прибыть отказался, сославшись на занятость, но вскоре все же появился, и не один, а с человеком в черной спецовке, с военной выправкой.

— Иван Миронович Апушкин, шофер-испытатель, бывший танкист, — представил Хлебников.

Лицо у Апушкина суровое, смелое, честное — лицо солдата. И руку он подавал каким-то щедрым жестом, повернув ладонью кверху, — так радушные хозяева приглашают в дом дорогих гостей.

Целин и Кристич удовлетворенно переглянулись — ничего, мол, мужик такой на разные фокусы-мокусы не пойдет.

— Что за фисгармония? — Хлебников выразительно взглянул на щит с натянутыми пластинами-«лопатками» и впрямь напоминающий деку какого-то музыкального инструмента.

Целин не пропустил издевку мимо ушей — не таковский у него характер.

— Это гроб вашему гробу! — встопорщился он, ткнув пальцем туда, где в простенке между большими окнами стояла озоновая камера.

На хлесткую реплику Хлебников отреагировал тоже с подначкой:

— Ответ, достойный интеллигента.

— Каковы вопросы — таковы и ответы, — взял под защиту Целина Брянцев. — Давайте, товарищи, проведем эту встречу, не прибегая ко взаимным колкостям.

Целин не мог справиться с негодованием, клокотавшим в нем, чтобы вести разговор, — это видели все, — и на выручку ему пришел Кристич.

— На этом стенде мы испытываем антистарители разных марок, — оживленно заговорил он. — Поскольку резина стареет от воздействия озона воздуха и солнечных лучей, мы держим наши образцы в естественных условиях на крыше, а у нас солнечных дней столько, как в Кисловодске.

— Дедовский метод, — съехидничал Хлебников.

— Зато надежный. — Кристич сильно оттянул резиновую полоску на раме и как только отпустил, она сразу приняла исходное положение. — Этой резине год. В покрышке резина испытывает переменное напряжение, но, к сожалению, сделать стенд с переменной нагрузкой мы не сумели, наша резина работает только на растяжение.

— Кто этот товарищ? — ни к кому не обращаясь, спросил Хлебников.

— Александр Нестерович Кристич, рабочий-резиносмесильщик, — не без гордости ответил Брянцев.

— То есть трудится на рабочем месте, — внес поправку Хлебников. — По образованию он… инженер?

— Десятилетка, — ответил Кристич и по выражению лица Хлебникова понял, что тот не поверил ему. — Теперь посмотрите образцы первого ряда. Это незащищенная резина, она почти разрушена. Образцы второго ряда, с «Суперлюксом», дали трещины. Все остальные с разным количеством нашего антистарителя ИРИС-1 в превосходном состоянии.

— Ого, даже фирменный знак обозначен! — поддел Хлебников, подняв восклицательным знаком указательный палец.

Кристич сделал вид, что не услышал едкой реплики.

— Резина с содержанием одного процента ИРИСа лучше, чем незащищенная, но все же стареет, — продолжал он. — Два процента дают бо́льшую стойкость, три — великолепную, гораздо лучшую, чем суперлюкс, четыре — еще лучшую, но механические качества этой резины снижаются. Оптимальное содержание мы установили в размере три и одна десятая процента.

— Какой техникум кончили? — заинтересовался Хлебников, уверенный, что ему под видом рабочего подсунули квалифицированного специалиста.

— Три года ИРИ в качестве исследователя.

— ИРИ? Что это такое?

— Институт рабочих-исследователей.

У внимательно следившего за Кристичем Апушкина потеплели глаза. Ему решительно приглянулся этот рабочий парень, с виду лет двадцати трех — двадцати пяти, но, судя по ухватке, старше, с болезненно бледным, нервным лицом. «Зубастый. Такому палец в рот не клади».

— Если нужны более точные сведения, — уверенно продолжал Кристич, — пожалуйста, все при нас.

Он извлек из своего портфеля, который не отдал Целину, зная его способность терять все, два тома в коленкоровых переплетах, положил на стол.

— «Общественный институт рабочих-исследователей», — не сдержав язвительной ухмылки, прочитал Хлебников тисненную золотом надпись. Картинно всплеснул ладонями. — Браво! Все всерьез, как у взрослых. Только почему институт? Написали бы «Академия». «Академия рабочих-исследователей». Звучит!