Владимир Понизовский – Зорге. Бой без выстрелов (страница 21)

Ну, всего наилучшего, милая, мне пора кончать. Через два месяца получишь снова весточку от меня, надеюсь, что более радостную.

Ты не должна беспокоиться обо мне. Все обстоит благополучно.

Целую тебя крепко, милая К.

И.»

«Февраль, 1937 г.

Спасибо, дорогой Ика, за твое письмо, полученное мной сегодня. Благодарю тебя также за новогодние пожелания. И я надеюсь, что это будет последний год нашей разлуки, но как долго он еще протянется…

Мои дела идут хорошо. Я весела и здорова. С работой дело обстоит также хорошо. Жаль только, что нет тебя.

Не беспокойся обо мне, живи хорошо, но не забывай меня. Желаю тебе всего хорошего и крепко тебя целую.

К.»

Катя не могла писать, что за это время она стала мастером, а теперь уже назначена и начальником цеха на своем заводе.

Рихард узнал об этом кружными путями. Выезжал в «командировку» в Гонконг и там встретился в условленный час с Василием. Тот и рассказал о Кате.

35

«Пакт» вступил в действие. Германские и японские химические концерны заключили соглашение о технической помощи и консультации. В Токио прибыли немецкие военные специалисты для работы в японской военной промышленности–на артиллерийских, моторостроительных, авиационных, металлургических заводах. Японские военные миссии выехали в Германию для «изучения обстановки». На японские аэродромы стали прибывать немецкие самолеты: истребители «арадо», «мессершмитты», «хейнкели» и «хеншели», средние и тяжелые бомбардировщики «юнкерсы». Стало поступать военное снаряжение.

Летом японские войска вновь совершили нападение на Китай. Первый налет был отбит. Но в бой были брошены новые силы, артиллерия, танки. Япония рассчитывала на молниеносную победу. Однако война приобретала затяжной характер. Все же императорская армия захватила крупнейшие порты Китая Шанхай и Тяньцзин, его столицу — Нанкин. Токио настойчиво добивался, чтобы Китай присоединился к «антикоминтерновскому пакту».

Рихарду стало известно, что премьер–министр Хирота обещает сделать уступки, если Китай присоединится к этому соглашению. Соответствующая радиограмма была передана в Москву.

Китайское правительство не решилось на сделку с Японией. Бои продолжались…

Тем временем развертывались события и в Европе. В ноябре 1937 года к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась фашистская Италия. Муссолини заявил о своей солидарности с политикой Японии на Дальнем Востоке. А Гитлер, выступивший с речью в Мюнхене, угрожающе сказал: «Соединились три государства. Сначала европейская ось. Теперь великий мировой треугольник».

«Мир катится к «большой войне», — понимал Зорге.

36

«Двадцать восьмое апреля тридцать восьмого года. Да, запомним этот день… — снова повторил про себя Рихард и оглядел из своего угла большой зал посольства. — Все повторяется. Приемы. Бокалы… Только на новом уровне, в иное время…» Вспомнил слова Томаса Карлейля: «Человек не должен жаловаться на времена; из этого ничего не выходит. Время дурное: ну что ж, на то и человек, чтобы улучшить его…» Да, не будем жаловаться. Как бы там ни было, Эйген Отт — генерал и посол, а значит, у «Рамзая» и у Москвы теперь больше возможностей «улучшать это дурное время».

После того как закончился прием и гости разъехались, Отт, как и прежде, пригласил Рихарда к себе. Но на этот раз не в маленькую комнату военного атташе, а в огромный кабинет посла.

— Располагайся как дома, — сказал Отт, когда они остались наедине. — Ты все так же нужен мне. Даже больше, чем прежде. — Ом прошелся по комнате, в которой столь часто стоял навытяжку перед Дирксеном. Оглядел ее с новым интересом. Пощелкал ногтем по кожаным корешкам книг. Признался: — Не предполагал… Даже в честолюбивых мечтах.

Потом сел напротив Рихарда в кресло.

— Я не забываю, дорогой друг, что и мои генеральские погоны, и эти апартаменты, и этот высокий пост — во многом твоя заслуга.

— О чем ты говоришь? — поднял брови Рихард.

— Да, да, я знаю твою скромность… Ладно. К этому разговору мы еще вернемся — у меня есть в отношении тебя кое–какие планы… А теперь давай вместе обсудим чрезвычайно важные новости, которые я узнал в штабе верховного командования и лично от министра иностранных дел фон Риббентропа.

Голос Отта приобрел торжественность. Рихард почувствовал: генерал намеревается сообщить ему нечто чрезвычайно важное. Он откинулся в кресле и приготовился слушать.

— Тебе, конечно, известна последняя речь фюрера в рейхстаге. Он сказал, что германское правительство будет добиваться объединения всего немецкого народа, что Германия не может оставаться безучастной к судьбе десяти миллионов немцев, которые живут в двух соседних странах. Ты понимаешь, что за этим скрывается?

— Понятно, — отозвался Рихард. — Фюрер говорил об Австрии и Чехословакии. Австрия уже почти месяц, как присоединена к рейху. Следовательно, очередь за Чехословакией.

— Ха–ха–ха! — самодовольно рассмеялся Отт. — Это очевидно даже младенцу. Но все это — только начало. Да, Австрия — отличный стратегический плацдарм для захвата Чехословакии. Но дальше — Юго–Восточная Европа, Балканы и…

Он сделал многозначительную паузу, потом снова заговорил, еще более торжественно:

— Ты знаешь, я поражен, буквально поражен тем, что увидел теперь в Германии. Это совсем другая страна, чем была два года назад. Вся германская нация готова к настоящей войне. Не говоря уже об армии. А в армии сейчас полтора миллиона солдат и офицеров — почти вдвое больше, чем было у Германии накануне первой мировой войны. Сто дивизий! И это не считая отрядов штурмовиков и СС!

Рихард представил эти отряды коричневорубашечников, вспомнил Веддинг, костер на площади Оперы. Генерал продолжал:

— Но эти сто дивизий — не вильгельмовские, с винтовками. У вермахта на вооружении уже три тысячи танков, 3700 боевых самолетов! — Он понизил голос: — В армии большие перемены. От руководства отстранены все, кто проявляет нерешительность или не поддерживает курса на большую войну, все, невзирая на лица. Генерал–фельдмаршалу фон Бломбергу предложено уйти в отставку. На его место назначен генерал Кейтель. Герингу присвоено звание генерал–фельдмаршала. Военное министерство упразднено, и руководство всеми вооруженными силами взял на себя наш фюрер. Теперь он верховный главнокомандующий. Недавно он сказал: «Я величайший вождь, которого когда–либо имели немцы, и на мою долю выпало основать Великую Германскую империю!» Теперь ты понимаешь, что это значит?

Рихард подумал: «Да, это значит, что фашисты открыто приступают к насильственному переделу Европы, к порабощению народов». Но ответил неопределенно:

— Трудное дело — политика. Как сказал один француз: «Политика — самое великое из всех знаний».

— Хоть и француз, а правильно подметил, — согласился Отт. — В том–то и дело, что теперь нам с тобой предстоит куда больше работы и забот, чем прежде.

— Ничего, — ободрил посла Зорге. — Тот же самый француз сказал и другое: «Высокие посты быстро научают высокий ум».

Отт самодовольно улыбнулся. Он не расслышал в голосе Рихарда ни тени насмешки.

37

Рихард с трудом приоткрыл отяжелевшие веки. Маленькая чистая комната. Окно во всю стену. Белые шторы. Белая спинка кровати. И вдруг — ярко–красное пятно. Оно расплывалось, прыгало, превращалось в обжигающий огненный шар. Рихард захотел поймать его. Протянул руку. Резкая боль стиснула все тело, вернула к сознанию. Теперь он ясно различал над собой чье–то закутанное в марлю лицо. Открыты были одни глаза. Почти без бровей. Внимательные и настороженные. Над глазами красное пятнышко — аккуратный крестик на ослепительно белой косынке. «Сестра милосердия… Госпиталь… Катастрофа», — пронеслось в голове Рихарда. Он окончательно пришел в себя и стал вспоминать, что произошло.

В последние дни пришлось здорово потрудиться. Москва требовала новых данных о возможном развитии событий на Дальнем Востоке. По разным каналам к Рихарду поступало множество самых разнообразных и порой противоречивых сведений. Одзаки регулярно информировал о настроениях членов японского кабинета, Вукелич — о тактике европейских государств в отношении гитлеровской агрессии, Мияги — о планах японской военщины. Сам Рихард внимательно следил за всем, что происходило в посольстве и в токийской нацистской организации. Созданный им разведывательный аппарат работал четко и достаточно эффективно. И все же главная забота лежала на его плечах. Это был огромный труд ученого–аналитика, который по отдельным штрихам должен создать цельную картину. А картина получалась весьма зловещей. Захватив Австрию и Чехословакию, Гитлер уже не скрывал своего желания как можно скорее начать большую европейскую войну. Было также ясно, что немцы хотят обеспечить себе тылы. Для этого им нужно было отвлечь внимание и силы Советского Союза на Дальний Восток, создав для него угрозу со стороны Японии. Фашистская дипломатия развила бурную деятельность. Зорге видел, как посол Отт все чаще и чаще отправлялся в министерство иностранных дел, где часами убеждал японцев выступить против СССР. Последствия его визитов уже успели сказаться. Японская печать, словно по команде, начала яростную антисоветскую кампанию. На советско–маньчжурской границе участились случаи провокаций. Временами казалось, что мир висел на волоске. Однако окончательные планы японского правительства сохранялись в глубочайшей тайне. Проникнуть в эту тайну стало главной задачей Рихарда. Он провел не одну бессонную ночь, думая, анализируя, сопоставляя. Нет, Япония пока что не готова к большой войне с Советским Союзом — был его окончательный вывод.