Владимир Понизовский – Зорге. Бой без выстрелов (страница 18)

Зорге молчал. Пауза затягивалась. Теперь на него внимательно и строго смотрели все трое.

Урицкий снова провел пальцами по векам:

— Я понимаю. Спецкомандировка затянулась. Хорошо… Кто–нибудь сможет заменить вас в Токио и возглавить операцию «Рамзай»?

Зорге задумался. Потом твердо сказал:

— Нет. Потому что самое важное — связи в германском посольстве. Особенно с военным атташе Оттом. — И, горько усмехнувшись, процитировал: — «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!..» Когда, товарищ комкор?

— Мы не имеем права терять ни дня.

Встал и направился к двери до этого все время молчавший Василий:

— Сейчас я представлю тебе нового твоего радиста. Золотые руки. Впрочем, ты отлично знаешь его по Шанхаю.

Он открыл дверь, позвал. В комнату вошел широкоплечий человек. Это был Макс Готфрид Клаузен.

Да, Рихард впервые встретился с ним еще в начале 1930 года в маленькой гостинице в квартале Тонкю, на окраине Шанхая. «Коммивояжер» Макс Клаузен был испытанным коммунистом, превосходным механиком и радистом. Он сам мог быстро собирать портативные и мощные рации. Все два года, которые Рихард работал с Максом в Китае, связь с Центром была бесперебойной.

За окнами, выходившими вровень с тротуаром в переулок, уже шуршало утро. Шаги первых прохожих и изломанные тени, в такт им проползающие по стене. Мерные вздохи метлы — дворничиха Паша уже заступила на свой пост. За домами торжествующе прогудел первый троллейбус.

— Ты не спишь?

— Не сплю…

На столе и на стульях разинули пасти чемоданы

— Я не мог иначе…

— Не надо… Я понимаю.

Потом, молчаливо укладывая чемоданы и боясь моргнуть, чтобы не заплакать, Катя сказала:

— Я догадываюсь, какая у тебя там работа. Почему только ты?

— Нет, не я один.

— Ты не понял. Я тоже хочу с тобой.

— Это невозможно.

— Почему?

— По очень, очень многим причинам… И еще потому, что там мне нужна железная выдержка. Я должен подчинять все одной цели, выполнению одного дела.

— Хорошо, Ика… — Она молчала. — Ты прав. Тебе пришлось бы заботиться не только обо мне. О двоих…

Он сначала не понял, потом схватил ее за плечи, притянул к себе:

— Да?

Она почувствовала торжество и радость в его голосе. Улыбнулась:

— Кажется, да.

Она никогда не видела его таким счастливым, как сейчас.

— Великолепно! Ты не можешь себе представить, как это великолепно! Что бы ни было, что бы ни случилось, но маленький мой, наш, будет жить на земле!

Он говорил, обрывал фразу на полуслове. Он радовался и горевал, что осталось всего несколько часов. И что он не будет здесь, когда их ребенок появится на свет. Что он ничем не сможет помочь. Что он будет тревожиться и ничего не знать долгими месяцами.

— Я хочу, чтобы у нас была дочка. Девочка — это к миру. Мы назовем ее, как тебя. Обязательно…

Он так разволновался, что теперь уже Катя успокаивала его. Да, все сбудет хорошо. Он может быть спокоен.

У дома уже сигналила «эмка».

27

В политических кругах Токио атмосфера накалялась. Зорге отсутствовал всего несколько недель, но за это время в японской столице произошли большие изменения.

Рихарду все яснее становилось, какие силы пытались влиять на внешнюю политику Японии. Различные партии капиталистических концернов и земельных магнатов и фашистские организации группировались в два лагеря, между которыми развертывалась ожесточенная борьба. Одна группировка — это «блок сановников», или «умеренных», возглавляемая главным советником императора князем Сайондзи. Она выступала против немедленного нападения на Советский Союз. Конечно, не потому, что боролась за мир — просто «умеренные» считали, что Япония еще не подготовлена к большой войне и нужно подождать, пока начнется нападение на СССР с Запада. Во главе другой группировки стоял генерал Садао Араки, бывший военный министр, лидер военно–фашистского движения в Японии, идеолог «молодого офицерства». Он злобно ненавидел Россию. У Араки были на то и личные причины: еще в 1916 году он был арестован в Иркутске как шпион. Теперь генерал открыто поддерживал белогвардейцев, разжигал антисоветские страсти. А главное — он требовал немедленно начать «континентальную войну», бросить японскую армию на Монгольскую Народную Республику и Советское Приморье. Араки в противовес «умеренным» доказывал, что каждый упущенный день ухудшает шансы на победу. Конечно же, генерал Араки — рьяный сторонник сближения с гитлеровской Германией.

Итак, какая группировка возьмет верх?..

— Ты сам понимаешь, дорогой, что я лично делаю ставку на Араки, — доверительно сказал Рихарду Отт. — Чем скорее произойдет японский «поджог рейхстага», тем лучше!

Он засмеялся.

— Ты, Эйген, большой шутник, — заметил Рихард. А сам подумал: «Приход к власти Араки–начало войны…»

Макс Клаузен, сменивший Бернхарда, выходил в эфир и передавал в Центр сообщения Зорге о надвигавшейся опасности.

28

26 февраля на рассвете Рихарда поднял с постели телефонный звонок.

— Поздравляю, Рихард! Свершилось! Зорге бросился в посольство.

Да, оправдались худшие опасения: «молодые офицеры» совершили в Токио военно–фашистский переворот. Новости поступали одна за другой, одна тревожнее другой: отряды заговорщиков захватили резиденцию премьер–министра, здание полицейского управления, телеграфно–телефонный узел. Убиты многие деятели «блока сановников» — генерал Ватанабэ, лорд–хранитель печати адмирал Сайто, министр финансов Такахаси. Премьер–министр адмирал Окада спасся от заговорщиков, спрятавшись в гробу с телом своего убитого шурина.

Германское посольство гудело, как провода под высоким напряжением. На всех лицах — несдерживаемые торжествующие улыбки. Связь с Берлином круглосуточная. Гитлер горячо одобряет переворот.

«Свершилось непоправимое! — Рихард понимал, какое значение имеет переворот в Токио для Москвы. И в то же время мысли перескакивали на другое. — Неужели все повторится и в этой солнечной и изящной стране: разгул банд со свастикой на ременных бляхах, уничтожение памятников тысячелетней культуры, проволоки концлагерей?..» Как ни тяжело ему было здесь работать, но он полюбил эту страну, ее приветливый и философски–созерцательный народ. Хоть и приходится ему быть под чужой маской, но он друг этого народа. Он хочет отвести от него кровь и огонь войны. Война столь же опасна для Японии, как и для его Родины…

Мятеж, казалось, разрастался. Но время шло, и радость на лицах немецких дипломатов начала сменяться выражением тревоги.

— Да, заговорщиков более полутора тысяч, они захватили все центральные районы Токио, — делился Отт с Рихардом. — Но почему их не поддержала гвардейская императорская дивизия, морская пехота, жандармские части? Почему Араки открыто не возглавил «молодых офицеров»? Араки–хитрая лиса. Тут что–то не так…

Мимолетная встреча с Ходзуми Одзаки. Японский журналист, как всегда, спокоен. Коротко высказывает свое мнение:

— Заговор должен провалиться. Крупнейшие воротилы финансов и промышленности считают, что время для установления фашистской диктатуры и начала «большой войны» еще не пришло. Они на стороне «блока сановников». Кроме того, уже ясно, что заговорщиков не поддерживают офицеры военно–морского флота. Морское командование против «континентального плана» Араки. Оно за «оборону на севере и продвижение вперед на юге». То есть они за войну на Тихом океане. «Молодых офицеров» не поддержали и гарнизоны в других городах…

Рихард и Ходзуми прогуливаются по аллее парка, останавливаются у расцветших деревьев розовой мимозы. Со стороны может показаться, что они непринужденно болтают о цветах и поэтах.

— Но даже если заговор и провалится, все равно усилится влияние военных на внешнюю политику страны, — заканчивает Одзаки. — Какой бы ожесточенной ни была драка между группировками, они расходятся лишь в методах подготовки к войне и в сроках ее развязывания… — И не выдерживает: — Боже мой, куда они толкают мою родину!

В голосе Ходзуми глубокая горечь. Рихард понимает: Одзаки и он движимы одним чувством.

Одзаки оказался прав. Через четыре дня мятеж «молодых офицеров» был подавлен. Впрочем, не подавлен, а умиротворен. В призыве к заговорщикам правительство просило «неразумных детей» с миром вернуться в казармы, оговаривая, что оно даже оправдывает мотивы, побудившие их восстать. «Отдайтесь на милость — и вам ничего не будет, — говорилось в официальном обращении. — Мы поражены вашим мужеством и лояльностью. Вы можете подчиниться, не опасаясь, что вас будут презирать…»

Мятежники отступили. Их главари сделали себе харакири. Генерал Араки, тайный вдохновитель заговора, подал в отставку. За ним последовало и пятьсот других офицеров.

Но Одзаки оказался прав и во втором своем предположении. Заговорщики, потерпев поражение, добились все же успеха: вновь сформированное правительство во главе с бывшим послом в СССР, а затем министром иностранных дел

Коки Хирота стало опираться на поддержку фашистского офицерства. Наиболее влиятельные «умеренные» политики были устранены из правительства.

И на первом же заседании нового кабинета Хирота заявил, что он намерен начать переговоры с гитлеровской Германией.

Началась подготовка к заключению «антикоминтерновского пакта».

29

Наташа доложила:

— Товарищ комкор, Иван Иванович в приемной.

Урицкий, не отрываясь от бумаг, кивнул.