Владимир Понизовский – Посты сменяются на рассвете (страница 59)

— Ой, Андрей!.. — Душно обняла, чмокнула и тут же убежала в другую комнату.

— Противник захвачен врасплох! — кивнул ей вслед муж и рассмеялся. — Располагайтесь, Артуро! Подумать только! А мы и не чаяли...

Лаптев огляделся. Обжитый дом. Очень дорогая мебель. Картины. Статуэтки. Во весь пол гостиной — ворсистый роскошный ковер.

— Особняк беглого фабриканта сигар, — уловил замешательство гостя хозяин дома. — Предоставлен нам под временное жилище, пока не получим квартиру. Как специалистам.

В Москве — Андрей Петрович знал — Росарио еще с конца войны работал диктором и переводчиком на радио, в редакции вещания на Испанию.

— Теперь тружусь по специальности.

— Неужто на Кубе устраивают корриды?

— Нет! — улыбнулся он. — Занимаюсь животноводством. Те же бычки, только стараюсь не закалывать, а выращивать. Хотя — не столько бычков, сколько коров.

Появилась Лена. В шелковом платье. Высоко начесаны волосы. Браслеты на запястьях. Открытые руки мягки, чересчур полны.

— Что же ты сидишь? Открывай холодильник, доставай баккарди! А я сейчас приготовлю!

— Столько хлопот... Не надо, я ужинал.

— Что ты, Андрей? Мы так рады!.. — Другая женщина. А голос — прежний. И уже из кухни, перемежая командами — что поставить, открыть, нарезать:

— Ты знаешь, когда произошла здесь революция, Росарио с ума сошел: на Кубу, на Кубу!.. Солдатом — староват. Какие-то ускоренные зоотехнические курсы окончил. Сейчас он занимается земельной реформой. А я работаю по специальности — детским хирургом.

Лаптев вспомнил давнее-давнее: «Ну и что? Республика победит. Я буду преподавать испанчатам русский язык или вырезать у них аппендиксы». И как тогда, он тоскливо подумал сейчас: «Все... С одной только поправкой — не испанчатам, а кубинским детям. Все вышло у нее, как мечтала, пусть и пришлось ей ждать четверть века».

На стене столовой меж старых картин, контрастируя с ними, в таком же лепном багете, висела большая цветная фотография. Поначалу Андрей Петрович подумал даже, что это — рекламный плакат, какой он увидел в порту. На том плакате восхитительно улыбающаяся красавица с шоколадной кожей и фигурой Афродиты показывала на синее море, пышные пальмы и золотой песок и приглашала посетить лучший в мире естественный пляж на курорте Варадеро. На красавице в порту была лишь узкая полоска на груди и купальные бикини-серпик на бедрах. Эта была одета немного скромней, но ни в чем другом ей не уступала. «Зачем здесь плакат? Дурной вкус...» Лаптев испытывал раздражение и досаду.

— Наша Хозефа, — с гордостью проворковала Лена. — Помнишь, Андрей, каким она была голенастым гадким утенком?

— Не может быть! — Он пригляделся. Да, Хозефа чем-то неуловимо похожа и на  т о г о  Росарио, и на  т у  Лену. — Совсем... Совсем взрослая.

— А что же ты хочешь? Двадцать пять. Скоро мы с Росарио станем бабкой-дедкой.

— Уже и замужем?

— За лейтенантом революционной армии.

— Выходит, это у вас семейное — влюбляться в лейтенантов? Вот как летит время!..

— Она сама — лейтенант в юбке. Повстанческий характер! Учительница и милисиано. В университете русский преподает, а на курсах альфабета — это как курсы ликбеза в нашу революцию — учит и испанскому, и уму-разуму. Знаешь кого? — Лена даже засмущалась. — Девочек из публичных домов.

— Ну и родители!

— Все эти заведения на Кубе закрыты, — успокоил Росарио. — Большинство тех девочек работают теперь водителями такси.

Лаптев вспомнил негритянку, которая только что мчала его по Гаване.

— Хозефа у нас настоящий солдат и стала совсем кубинкой, сам увидишь, — вздохнула Лена. — Она проходила подготовку в горах Сьерра-Маэстры, в бывшем лагере повстанцев, потом была бригадисткой в селениях. За бригадистами охотились контрреволюционеры, и мы так волновались!

— А потом она еще и воевала против интервентов на Плайя-Хирон! — с гордостью добавил Росарио.

— Ну что ж... Я вижу, у вас, как сказал бы мой боцман, на борту полный порядок! — Андрей Петрович поднял высокий бокал, звякнувший льдинкой. — За вашу семью! Будьте здоровы!

Питье, приготовленное хозяином дома, — ром, содовая, соки — было приятным на вкус, легким и холодным.

— Прошу: рис с моллюсками, бататы. — Лена подала к столу блюда. — Ну а это — наша русская тушенка.

— Тянет на отечественное? Жаль, не прихватил бутылочку «столичной» и икры. Завтра доставлю.

— А черненького хлеба у тебя нет? Только наши и привозят.

— Принесу, — пообещал Лаптев.

Росарио широким ножом очистил ананас.

— Здесь угощать гостя ананасом считается даже неприличным, как у нас, скажем, репой: на Кубе это еда бедняка. Зато яблоки — самые изысканные фрукты, — сказала Лена. — И о винограде здесь прежде не слыхивали, хотя на острове для него — благодать.

— Сейчас грузинские специалисты разбивают виноградники на склонах Эскамбрая, — заметил Росарио, — У меня в институте работают специалисты и с Украины, и из Белоруссии, чехи приехали, поляки... Вот какой стал наш мир, и какие стали мы в нем... — задумчиво проговорил Эрерро. — И с вами, Артуро, где только мы не встречаемся... Удивительным становится мир.

— Я тоже думал об этом. Вспоминал: в тридцать шестом я вез в Испанию снаряды и танки... Сейчас в трюме нашего судна — тракторы. Символично, не так ли?

— Знаешь, Андрей, кого мы здесь обнаружили? — оживилась Лена. — Помнишь, в Малаге пришел к нам в отряд журналист? Молодой, быстрый такой, в блестящей кожаной куртке на «молниях»?

— Варрон? Еще бы не помнить! Сколько раз вместе на задания в гости к Франко ходили! — Лаптев прикрыл глаза. — Помню... Кажется, его звали Павлито?

— Не Павлито, а Педро. Так вот: Варрон пробрался сюда, когда еще шла война с Батистой, ранило его здесь в горах, чуть ногу не потерял. Теперь он на кубинском радио один из ведущих редакторов.

— А Обрагона помните? — спросил Росарио.

— Феликс тоже здесь? — встрепенулся Лаптев.

— Прошел с Фиделем все баталии. Теперь капитан.

— Очень хочу повидать его.

— Засекреченный он товарищ, в органах безопасности работает. Но для компаньеро Артуро — нет проблем! Послезавтра у нас митинг, должен выступать Фидель — так что забот у Феликса по горло. А потом созвонимся.

— Потом — не получится, — с огорчением сказал Лаптев. — Я пробуду здесь всего два дня.

— Как так? — ахнула Лена. — Почему?

Он рассказал, в каком качестве прибыл на Кубу.

— Но хоть это время проведешь у нас? Расскажем, покажем, живи здесь — погляди, какие апартаменты!

— Не смогу, служба... А вот если посоветуете, что показать моим ребятам, спасибо.

— Организуем, нет проблем. Зачисляйте все наше семейство в советники и переводчики экипажа!

Улыбка Росарио была прежней. И уже не вызывали внутреннего сопротивления его полнота, очки и бугристый, голый череп. А Лена?..

— Как же быть нам с Феликсом? Попробую. — Эрерро подошел к журнальному столику и снял телефонную трубку.

4

Капитан Обрагон встал из-за стола. Вытянул руки так, что хрустнуло в локтях. Прошел от стены к стене.

Ночь. Тишина. Только где-то за домом, внизу, глухо ворочается океан. По гравию перед домом скрипят шаги часовых. Обрагон подошел к койке. Увидел свое отражение в зеркале, вправленном в стену. Зеркало было обрамлено серебряными листьями. В этой вычурной раме его лицо было таким же неуместным, как койка — раскладная, брезентовая, солдатская, приткнувшаяся в углу этой роскошной комнаты со старомодной мебелью стиля ампир и абстрактными статуэтками на мраморных подставках. В зеркале на него глядело лицо старого человека с резкими и сухими чертами, с седеющей бородой и красным от давнего, не рассасывающегося кровоизлияния правым глазом. Угрюмое лицо солдата.

Он отстегнул пояс с «вильсоном», повесил у койки на спинку кресла. Тяжело сел, начал расшнуровывать ботинок.

В дверь постучали.

— Да?

В комнату вошла девушка-сержант из шифровального отдела. Остановилась в дверях.

— Что там еще? — проворчал Обрагон, встал и потянулся за поясом. Он очень устал. Но он знал: без срочного дела его бы не побеспокоили.

Девушка протянула бланк шифровки:

— Перехвачено и расшифровано радиосообщение из штаб-квартиры в Майами для подпольной организации «Белая роза» в Гаване.

Капитан взял бланк. Прочел.

— Оставьте. Можете идти.