Владимир Понизовский – Посты сменяются на рассвете (страница 22)

— Несите! Когда очухается, пусть ждет. Захватим на обратном пути!

У них уже не было в запасе ни минуты.

Люк находился на краю заводского двора, у стены одного из корпусов. Ночная смена еще работала, и корпус гудел разнотонными шумами. Стекла окон мерцали синим светом. Поэтому все вырисовывалось призрачно. Но после темени подземелья Лаптеву показалось во дворе светлым-светло. Торопливо проходили люди. Резали слух громкие голоса.

Двое рабочих, встретившие их у люка, увели за собой, крадучись вдоль стены, группу Эрерро. А другие подкатили к люку четырехколесную тележку. Бойцы группы Лаптева свалили на нее снаряжение, прикрыли сверху куском брезента. Со стороны — рабочие везут какие-то заготовки.

Они обогнули заводской корпус, пересекли двор, поравнялись с приземистым зданием, увенчанным массивной квадратной трубой, — наверно, котельной. Рабочий — тот, что шел впереди, — жестом приказал: «Остановитесь!» — и пошептался с Божидаром.

— Вон там, впереди, — показал серб Андрею, — главный склад готовой продукции. У ворот часовой.

— Снимешь — и встанешь на его место.

— Момент! — отозвался Радмилович: ему это было больше по душе, чем рыть землю в штольне.

В это время заверещал пронзительный сигнал, и разом послышался многоголосый шум, захлопали железные двери.

«Накрыли группу пикадора? — охолодило Андрея. Но тут же сообразил: — Конец смены. Да, ровно три. Как летит время!»

Рабочие шли из корпусов к заводским воротам. Лаптев подождал, пока из котельной и ближнего корпуса выйдет основная масса людей. У ворот еще шумела толпа. Но дольше тянуть нельзя.

— Иди! — хлопнул он по плечу Радмиловича. — А ребятам скажи, чтобы они отвлекли внимание часового.

Божидар пошептался с рабочими. Они выбрались из-под навеса котельной, скрывавшего всю группу, пересекли двор и, остановившись шагах в пятидесяти от металлических ворот, преграждавших спуск в подземелье, начали громко браниться, потом чиркнули спичками.

Часовой потребовал, чтобы они отошли, не нарушали светомаскировку. Рабочие крикнули нечто презрительное в ответ. Франкист клацнул затвором карабина, направился к ним.

Тем временем Божидар, обежав вокруг котельной, оказался за его спиной. Откуда только взялась кошачья сноровка в этом огромном теле? Бесшумными прыжками он преодолел немалое расстояние от котельной и обрушился на часового. Солдат рухнул без звука, только лязгнул приклад карабина о камень. Лаптев и остальные бойцы наблюдали за движениями темных фигур, как за кадрами немого кинофильма.

— Скорей! — Он ухватился за холодную ручку тележки.

Подкатили ее к самым воротам. Божидар уже стоял около них с карабином в руках, расставив ноги. Успел напялить шапку франкиста и опоясаться его ремнем с подсумками поверх брезентовой куртки.

Отключена сигнализация. Отперт замок. Осторожно, придерживая тяжелую створку ворот, бойцы открыли вход в склад. Подхватили рюкзаки с тележки и побежали вниз вслед за командиром.

Теперь — вырыть минные колодцы, установить взрыватели, очень осторожно снять предохранители. Малейшее неверное движение — и боек ударит в капсюль. Подсоединить часовой механизм и дублирующий провод, соединенный с батареей, — эта батарея самопроизвольно замкнет сеть и пошлет импульс взрывателю через минуту после истечения времени, установленного на часах. И наконец, в нескольких метрах на пути возможного подхода саперов противника поставить обычные противопехотные мины...

Андрей работал, отрешенный от всего, что было далеко и близко за каменной кладкой этих стен. Руки превратились в рычаги автомата: движение ни на сантиметр длиннее, ни на сантиметр короче, ни на мгновение быстрее, ни медленнее, усилие ни на йоту больше, ни меньше. Суше и жестче стала кожа ладоней и пальцев. Взбухли от прилившей крови вены. Взмок лоб, горячие струйки потекли по щекам, по ложбинкам морщин. Взмокла спина, рубаха прилипла к лопаткам. Но он ничего этого не чувствовал. Только вторым каким-то слухом ловил звуки, доносившиеся оттуда, от входа в подземелье: не обнаружили ли наверху исчезновение часового, не наступило ли время смены караулов? Не выдала ли себя неосторожными действиями группа Росарио?.. Но к этому подсознательному чувству постоянной и многоликой тревоги примешивалось, усмиряя его и остужая разгоряченный лоб, чувство удовлетворения: что бы там ни случилось дальше, а дело уже сделано, задание выполнено, через час, в 4.45, — минута в минуту — завод взлетит на воздух, и предотвратить это уже не в силах ни бог, ни дьявол... Ни даже он сам, «коронель Артуро».

Последнее: на определенном расстоянии от минных колодцев уложить взрывчатку. Она первой примет удар взрывной волны, сдетонирует, удесятерит силу взрыва и передаст ее дальше, этим бесконечным, тянущимся далеко вглубь бетонных штолен штабелям оцинкованных ящиков с пистолетными, винтовочными и крупнокалиберными патронами.

Все!

Он поднялся и, не стряхивая с рук землю, тяжело вытер лоб. Оглядел помещение, смутно освещенное пыльными лампами в сетках. Его бойцы тоже разогнулись, начали отряхивать одежду.

— Скорее наверх!

Парни подхватили пустые рюкзаки, оружие и поспешили к выходу. У дверей все так же величественно стоял Божидар.

— Весело погуляли? — осклабился он и хохотнул, будто действительно они пировали на вечеринке.

Налегке, без груза и тележки, они вдоль стен строений подкрались к люку колодца.

Но предстояло еще решить, как быть с Лусьяно. Рабочие и юноша подошли к группе. Андрей увидел: дель Рохос едва держится на ногах, хоть и крепится. Гнев Лаптева поослаб. Вернувшись на тот берег, он строго накажет студента: анархист совершил тяжкий проступок. Но что же делать с ним сейчас? Обратный путь по трубе он не выдержит, даже если бы товарищи смогли нести его, а это исключено — они едва протиснутся сами. Рабочие, еще оставшиеся на заводе, предупреждены. Они уйдут вместе с диверсантами. Что же делать? Все же взять с собой? Он задохнется в подземелье отравленными газами. Если и выдержит, то все равно затормозит продвижение всего отряда. А теперь каждая минута — против них. Оставить здесь?.. Нет. Он не в силах вынести смертный приговор этому парню...

Лусьяно молча и выжидающе огромными глазами смотрел на него, будто читая его мрачные мысли.

— Они предлагают, — сказал Божидар, — провести этого щенка через заводскую проходную. В проходной каждого обыскивают и проверяют жетон. На жетоне лишь номер. Один из рабочих, которые уйдут в преисподнюю с нами, отдаст ему свой жетон. А эти двое решили идти с ним. — Серб сплюнул. — Решили рисковать собственными головами из-за этого... так его растак!

Что ж, это был единственный выход.

— Ждите нас в излучине реки, у лодок, — сказал Андрей. — Спасибо, камарадос!

Они спустились в колодец. Рабочий, остававшийся все время внизу, у лестницы, сказал, что вторая группа еще не возвращалась. Что ж, им пришлось пробираться дальше.

Они миновали пещеру со сталактитами, втянулись в головную трубу, когда сзади, наверху, послышался истошный вой сирены, затарахтели выстрелы, разорвалась граната в подземелье — и тугая взрывная волна ударила в спину, бросила в жижу Феликса Обрагона, шедшего последним. Забыли опустить крышку люка? Охранники обнаружили убитых часовых? Или худшее — накрыли группу пикадора?.. Скорей к лодкам!

Обратный путь по трубе они проделали вдвое быстрей. Вот и смутно светлеющий круг впереди. Стрелки показывают: 4.10. У них еще тридцать пять минут.

Но, еще не выбравшись из трубы, Лаптев понял: на берегу что-то происходит. Слышалась стрельба. Отверстие трубы озарялось вспышками. Что? Сообщили с завода на передовую о появлении диверсантов или фалангисты обнаружили оставшуюся в засаде группу комиссара?..

Звуки выстрелов подсказали Андрею, что схватка происходит в стороне от того места, где они укрыли под навесом ветвей свои лодки, — там, где должна была залечь группа Гонсалеса. Она будет сдерживать франкистов, пока все участники диверсии не покинут правый берег и он не подаст условный сигнал.

Вот и лодки.

Андрей приказал своей группе:

— Отплывайте! Остаемся только я и Божидар.

Лодки вспороли носами воду. Течение подхватило и понесло их вниз. Бойцы налегли на весла — и вот уже одна за другой черные их тени растворились в предрассветном тумане.

Совсем недалеко, за бугром, сыпал очередями пулемет, мгновениями замолкая, будто захлебываясь от ярости. Частили винтовочные выстрелы.

«Черт подери, где же Росарио и его группа? Где Лусьяно и рабочие?..»

Он ждал. Пытался растянуть секунды и минуты, как пружины эспандера, все ясней понимая: что бы там ни произошло с группой пикадора и с Лусьяно, ждать дольше бессмысленно. Каждая секунда промедления может стоить жизни бойцам группы Гонсалеса. Но Андрей знал и другое: если отойдут они, никому из бойцов лейтенанта уже не добраться до левого берега... Может быть, он думал еще и о том, что в эти мгновения решается его спор с комиссаром? Может, думал о Лене?.. Нет. Только о парнях, которые ушли вслед за Росарио и должны вернуться. Он действовал по неписаному параграфу незыблемого закона: товарищей не бросают в беде. Почему же нет группы? Ему почудилось, что сама труба, как удав, стиснула его товарищей извивающимися стальными кольцами...

Пулемет замолк. Снова зашелся в кашле — и снова оборвалась очередь. Одинокими и беспомощными показались хлопки винтовочных выстрелов.