Владимир Понизовский – Обелиск на меридиане (страница 78)

Да, разгром агрессивной группировки под Лахасусу не образумил белокитайцев… Высокопоставленные деятели Нанкина и Мукдена продолжают заявлять о превосходстве их армии над РККА. Чан Кайши и Чжан Сюэлян обсуждают планы нападения на Хабаровск и Владивосток, а борзописцы восхваляют «победы доблестных войск» и провокации на границе. Кроме Сунгарийского направления приготовления к нападению на советские рубежи завершаются на западном участке, в Забайкалье, в районе станции Маньчжурия, и на восточном — в Приморье, у станции Пограничной. Чжансюэляновцы и белогвардейцы бесчинствуют на захваченной ими КВЖД. Правители Китая демонстративно игнорируют все призывы к благоразумию со стороны советского правительства. Что это, как не провоцирование большой войны?.. Чан и Чжан не осмелились бы так себя вести, если бы не стояли за их спинами японцы и англичане. Вот кто науськивает их, вот кто подталкивает…

— Что представляет собой Фугдинский укрепрайон?

— Мощная, хорошо оборудованная крепость. Три линии заграждений. Центр города, прикрытый валом, является четвертой линией обороны.

— Пути подхода?

— По суше ограничены.

— А вы что скажете, Яков Иванович? Какова обстановка с флотской точки зрения?

Озолин, присутствовавший на докладе начальника штаба, понял, к чему ведет разговор командарм.

— На носу зима. По берегу Амура уже ледяные закрайки. То же самое и по Сунгари. Уровень воды падает с каждым днем.

— Сколько еще продержится, чтобы ваши броненосцы смогли пройти?

— Самое большее — две недели.

— В каком состоянии флотилия?

— Все корабли, за исключением монитора «Ленин» и канонерских лодок «Беднота» и «Красное Знамя», несущих дозорную службу, находятся на главной базе. Готовятся к зимней стоянке.

— Силы сопровождения? — Василий Константинович перевел взгляд на начальника штаба.

— Части Второй стрелковой дивизии — в местах постоянного расквартирования. Авиаотряд, кроме одного звена гидросамолетов, на базовом аэродроме.

— Что ж, как говорится: повторение — мать учения… Мы должны сорвать агрессивные замыслы противника. Приказываю прекратить консервацию кораблей. Подготовить флотилию и дивизию к походу.

Через несколько дней Блюхер отдал приказ: разгромить белокитайские гарнизоны вдоль Сунгари, от Лахасусу до Фугдина, разрушить укрепрайон. Удар должен быть ошеломляющим. Командующим операцией и всей группой войск на этот раз он назначил Озолина.

Озолин разбил флотилию на две маневренные группы. Ударной поставил задачу прорваться на рейд Фугдина, уничтожить военные корабли и саму базу Сунгарийской флотилии, второй группе — высадить десант и под прикрытием артогня мониторов захватить город. Ударной группой будет командовать он сам, десантной — командир стрелковой дивизии Онуфриев. Монитору «Ленин» выпала особая роль — следуя за ударной группой, вместе с ней выйти на рейд Лахасусу, высадить корабельный десант и обезопасить тыл флотилии, продвигающейся вверх но реке. Самолеты же обеспечат разведкой и бомбардировкой действия всех наступающих частей.

Приказ вступил в действие. И тут резко изменилась погода. Ударил мороз. При ясном небе подул штормовой, до восьми баллов, ветер. Начался резкий спад воды в Амуре и на Сунгари.

Командарм решил операцию не отменять. Последняя возможность использовать мощь флотилии. Скованного льдом Амура — вот чего ждет противник. Не дать ему выигрыша во времени! Провести операцию необходимо в более сжатые сроки: начать тридцатого октября, а второго ноября всем кораблям и войскам вернуться на исходные рубежи.

Одновременно Блюхер приказал штабу ОДВА приступить к формированию ударных групп войск в Забайкалье и Приморье.

Глава семнадцатая

Берзин внимательно смотрит на молодого мужчину, сидящего напротив его стола. Павел Иванович знает о нем все — насколько один человек может знать о другом. Больше, чем тот знает о себе… Нет, не факты биографии, не интимные подробности, взгляд со стороны позволяет беспристрастно оценивать его поступки, соизмерять качества его характера с тем делом, какое Павел Иванович собирается ему поручить.

Он обратил внимание на этого человека много лет назад — чуть ли не с момента его приезда в Москву. Имеет немалый опыт подпольной работы. Талантливый публицист. Превосходно разбирается в сложнейших хитросплетениях международной политики… Из него может получиться незаурядный ученый. Известный журналист. Даже выдающийся общественный деятель… Но чтобы стать разведчиком, этого еще недостаточно. Нужны специальные знания — они приобретаются учебой. Нужны особые навыки — их выверяют и закаляют только на практической работе: солдат становится настоящим солдатом в бою. Готов ли этот человек стать солдатом? Солдатом «невидимого фронта»?

Они встречаются в этом кабинете уже во второй раз. При первой встрече Берзин предложил ему перейти на работу в управление. Пусть он хорошенько все обдумает, взвесит «за» и «против». Потому что при ответе «да», придется ему изменить всю жизнь, все свои планы — предстоит работа за рубежом. Возможно, на много лет. Если же он ответит: «Нет», на нет и суда нет, каждый вправе принимать такое решение…

И вот теперь Берзин внимательно смотрит на мужчину:

— Решил?

— Да. Согласен.

Павел Иванович встает из-за стола, подходит к карте, смотрит на пестрые пятна, примыкающие к алой громаде Советской страны.

Гость внимательно наблюдает за ним. Они еще не говорили о том, куда ему предстоит ехать, если он примет предложение. Но он догадывается — в Германию. Ведь он немец. Родился в России, под Баку, мать у него русская, однако почти всю жизнь он прожил в Германии. Там стал революционером, коммунистом. Оттуда, из Гамбурга, Тельман направил его в Москву… Да, скорее всего, предстоит вернуться в Гамбург. Или в Берлин…

— Нам очень нужен человек, который следил бы за развитием событий вот здесь, — Берзин опускает ладонь на желтое пятно.

— В Китае? — удивленно восклицает мужчина.

— Сегодня наибольшая опасность угрожает Советскому Союзу отсюда. Сигнал тому — захват Китайско-Восточной железной дороги, бесконечные нападения на наши дальневосточные рубежи. Не исключено, что милитаристская Япония попытается открыто отторгнуть Маньчжурию и создать на Дальнем Востоке очаг агрессии и войны — не только против Китая, но и против нашей страны. Именно здесь, в Китае, завязан пестрый клубок заговоров и авантюр. Нам нужно постоянно следить, откуда и куда ведут вое нити этого клубка… Поэтому вы, Рихард, больше всего нужны здесь. — Берзин делает паузу. — Вы продолжите работу, которую выполнял там другой наш товарищ. На него обрушилась великая беда… Мы вынуждены отозвать его. Как можно скорей.

Рихард видит: при последних словах побледнело, буквально на глазах осунулось лицо Павла Ивановича. Думает: «Что случилось с тем товарищем? Что могло случиться такого уж страшного, коль он жив и может вернуться?..»

— Сегодня вы свободны, а завтра начинается ваша служба, — говорит начальник управления. — Времени на подготовку у вас очень мало. — Смотрит на мужчину. Устало улыбается: — С завтрашнего дня и начнем, товарищ… Давайте ваш пропуск.

Посетитель протягивает листок. На листке в графу «Фамилия, и. о.» вписано: «Зорге Рихард».

Глава восемнадцатая

Умом он понимал: не должен был… Но знал: только так и мог… А сердце разрывалось. Боль была такой, что он слеп от этой боли. А надо было смотреть. Видеть лица. Слышать голоса. Что-то говорить…

Он понимал: не сегодня завтра все обнаружится. Проследят цепочку. Их дорогу. Может быть, кто-то видел. И крысы на свалке не жрут пуговицы и кокарды… Ехали вдвоем. Возвращался один. Спросят охранников в концентрационном лагере. Разыщут таксиста…

Да разве дело в том, что схватят? Если бы лишь в этом, куда бы легче: браунинг на боевом взводе… Последнюю пулю… Зачем ждать?..

Не имеет права. Его работа. Он должен выполнять ее до последнего часа. Как она. И отплатить сполна. И за нее. И за себя. За свою обездоленную жизнь.

Ему показалось тогда: в ее безумных глазах в последний миг промелькнуло облегчение…

Пулеметы бы сюда! Его дивизию!..

Оцепеневший, он отошел от клетки-могилы.

«Она должна была заговорить!.. — бормотал позади Костырев-Карачинский. — Ах, ты! Сорвалось!.. Я должен доложить Богословскому!»

Они быстро возвращались в Сумбей мимо свалки. В отбросах шныряли крысы.

Антон шел, как заведенный. Боль оглушила его. Но, казалось помимо его воли, срабатывал профессионализм разведчика: «Хотел устроить мне очную ставку?» «Мы проверяли все ее контакты. У сестры милосердия в лечебнице очень много контактов». «Решили проверить и меня?» — «Это я сам решил. Вспомнил, как однажды есаул Шалый рассказал про Питер и свой арест». — «Почему ж ты один — без Мульчи и Богословского?» — «Они не знают. Вдруг Шалый наболтал спьяну? Он всегда был в дымину пьян». — «А ты, значит, захотел выслужиться? Заработать просвет на погоны, капитан?» — «Только предположение. Нет, я не верю».

Антон придержал шаг: «Остановись… Напрасно не веришь». Катя обернулся. Лицо его напряглось. «Да, капитан… Там была моя жена. Моя помощница… Убери руку. Мы с ней всю гражданскую, всю жизнь воевали против вас. Убери руку!» Потянувшаяся к кобуре рука офицера застыла в воздухе. «Теперь ты понял?.. Это смертный приговор тебе».