Владимир Понизовский – Обелиск на меридиане (страница 54)

Рядом с их пароходом разгружался «торгаш» под либерийским флагом. По узким сходням сновали туда-обратно, будто стежками пришивая судно к берегу, тонкие темнокожие фигурки: широкополая, как зонт, шляпа, тряпица выгоревших трусов на чреслах — вот и все одеяние. На плече же длинная бамбуковая палка с грузом на обоих концах. Казалось невероятным, что эти фигурки не надламываются под тяжелыми тюками и ящиками, сгибающими дугой бамбуковые жерди. Под заунывные выдохи «Ха-хэ-хо!», как волжские грузчики под «дубинушку», кули выгружали на набережную сеттльмента товары из глубокого трюма. Судя по цвету и маркировке ящиков, Антон мог предположить, что в них — оружие.

Полицейско-таможенные формальности заняли несколько минут. Под безрадостный напев «Ха-хэ-хо!..» Путко сошел на китайский берег.

У трапа уже дежурили рикши с табуном своих колясок, задравших оглобли, будто худые руки, молящие о помощи. Рикши были в таком же одеянии, что и грузчики-кули. И такие же изможденные.

Еще в пути Антон с содроганием думал, что придется ему нанять «человека-лошадь» — не тащить же свои чемоданы в отель самому, это показалось бы весьма странным. После Бомбея, где он впервые увидел рикш, Путко присутствовал при споре, вспыхнувшем в музыкальном салоне «Сент-Жермена»: ученообразный пассажир-немец полагал, что рикши как профессионалы-возчики существовали в странах Востока с незапамятных времен, его же сосед, американец, доказывал, что он знает с абсолютной достоверностью: эту профессию породил его соотечественник, некто сэр Гобл. Живя в Токио, он нанял вместо экипажа местного жителя. Произошло сие в 1867 году. Сэр Гобл даже запатентовал столь удачное изобретение, которое с его легкой руки и принеся ему сказочные доходы, стремительно распространилось по всем азиатским странам, где обосновались выходцы из Европы и Нового Света. Демонстрируя свои немалые лингвистические познания, янки-пассажир даже объяснил само название, взявшее истоком японское слово «дзинрикися», в котором объединены «дзин» — человек, «рики» — сила и «ся» — повозка… Иными словами — «человек-лошадь», порожденная человеком… В долгом путешествии Антон познакомился с несколькими пассажирами, среди них с мсье Жаном Мелье — француз после отдыха на родине возвращался к месту службы в администрации концессии. Расположившись к русскому эмигранту, рискнувшему искать счастья в дальних краях, он пообещал определить мсье Путко в отель с истинно марсельской кухней. Теперь француза ждал на пристани автомобиль, и мсье Мелье любезно предложил попутчику подвезти его к отелю, избавив Антона от необходимости нанимать рикшу.

Отель «Монпарнас» оказался привлекательным трехэтажным строением. Уютный, довольно недорогой номер на втором этаже выходил окном в сад. Ни обстановка гостиницы, ни вид, открывавшийся из окон, не говорили Антону, что он в Азии: просто юг, хоть черноморский, хоть средиземноморский.

Ну-с, что делать дальше?.. Сначала — осмотреться. Воспользоваться тем, что никто не знает его и он никого не знает. Хотя не исключено, что за ним уже наблюдают. Как бы вел себя любой иной человек на его месте?.. Принял бы с дороги душ. Отдохнул. Хорошо пообедал. Расспросил портье о том-сем, затем наведался в банк: переведены ли на его имя сбережения из Парижа… Потом, конечно же, отдал бы дань экзотике — совершил прогулку в китайский город… Так он и поступит.

Когда Путко сдавал ключ от номера, старик портье предупредил: если гость пожелает выйти за пределы «международных кварталов», он должен спросить на контрольном пункте пароль: вечером без пароля в сеттльмент и на территорию концессии никого не впускают.

Гонконг-Шанхайский банк находился в международном сеттльменте, на набережной Банд.

Тихие немноголюдные улицы, затененные пышно разросшимися деревьями. Зеленые лужайки… Виллы… Пока ничто не напоминало о тех тревожных событиях, какие были связаны с самими понятиями: Китай, Шанхай… Неужто здесь сражался восставший пролетариат, здесь совершил свое кровавое злодеяние Чан Кайши?.. Путко восстанавливал в памяти разговоры с товарищами в управлении, с Блюхером. Невероятно… Хотя «международные кварталы», конечно же, остались в стороне от тех событий.

У моста через канал, отделяющий концессию от сеттльмента, — спирали колючей проволоки, мешки с песком, пулемет. По эту сторону — французские солдаты. По другую — индусы-сикхи в военной форме и малиновых тюрбанах на голове, любезный англичанин-офицер в тропическом шлеме и со стеком в руке. Паспорт. Въездная виза. Рука к шлему:

— Прошу, сэр!..

На Банде оживленно. Рикши. Автомобили. Толпа. Европейцы. Вооруженные патрули. Военные моряки. А вон в толпе и белогвардейский офицер при полном параде, с Георгиями и нашивками «Добрармии» на рукаве.

Небольшой парк, выходящий узорной оградой на набережную. У ворот эмалевая табличка: «Парк резервирован для иностранной колонии». Сие должно означать, как предупредили Антона, что вход местным жителям, то есть китайцам, запрещен. Тут же и другая табличка: «Не разрешается вводить собак».

Наконец бронзовые львы на постаментах, выступающих на тротуар по обе стороны парадных ступеней, как бы сопроводили к массивным высоким дверям с бронзовыми коваными ручками и латунной, начищенной до золотого блеска вывеской: «Гонконг-Шанхайский…» Львы присели на задние лапы: «Не беспокойтесь, сэр! Мы даже здесь охраняем ваше благополучие, сэр!..»

Прохладный зал. Тишина. Шелест бумаг и легкий стрекот счетных машинок за длинным прилавком, отгороженным от посетителей бронзовыми узорными решетками с прорезями окошек. Клерки в униформе, в элегантных белых смокингах с черными галстуками-бабочками.

Нового вкладчика, хоть он отнюдь не миллионер, принимает сам шеф, англичанин сэр Роберт Годен:

— Будьте любезны мою визитную карточку. Весьма рад… Желаю полного успеха!..

Денег немного. Жизнь в Шанхае, как Антон узнал от портье, резко вздорожала. Ну да ничего, на скромное существование хватит. Теперь он с чековой книжкой, есть и мелочь на карманные расходы… Отсюда — в китайский город…

Поздним вечером он добрался до «Монпарнаса», уже не чувствуя ног от усталости. Китайские кварталы ошеломили, оглушили его.

Только скинул пиджак, легкий стук в дверь — и женский голос, по-русски:

— К вам можно, сударь?

Он насторожился. Отворил дверь.

В полумраке коридора — миниатюрная женщина. Шляпка с вуалью.

— Пожалуйста.

Женщина переступила порог. Не огляделась — значит, здесь не впервые.

— Прошу садиться. — Он предложил стул. — Чем обязан?

Гостья сняла шляпку, тряхнула пышными темно-русыми волосами, рассыпав их по плечам. Миловидна. Круглое лицо, серые большие глаза. Курноса.

Она прислонила к стене зонтик, начала сдергивать перчатку, высвобождая один палец за другим и явно медля, предоставляя возможность оглядеть себя. С некоторой церемонностью протянула руку с длинными темно-красными ногтями:

— Софья. — Улыбнулась: — Вам, конечно же, скучно одному… Я могла бы скрасить ваше одиночество, сударь.

Сказала — не поведя бровью. На щеках румянец от румян. Лет ей восемнадцать — двадцать, не более… Хороши шуточки!.. Кто прислал: старик портье? «Сюрте женераль»? Белогвардейская контрразведка?.. Проститутка. Но, видно, из дорогих… Такой откровенности не было даже в Париже.

— Если вы, сударь, хотите заказать ужин в номер, нажмите кнопку, — она показала на щиток у его кровати.

Вот так оборот!.. Сейчас, чего доброго, начнет раздеваться. Как ему вести себя?.. Выступая в личине белого офицера, он и держаться должен соответственно. А белая эмиграция в Шанхае, насколько он знал, высокой нравственностью не отличается.

Он взял ее за подбородок и проговорил:

— Вы очень милы, Сонечка. Но я чертовски устал: многосуточное море, морская болезнь. — Он приложил пальцы к горлу. — И сегодня целый день на ногах… Сейчас я способен только на одно: замертво свалиться и спать… В другой раз, милая.

Женщина с обидой поджала губы.

Антон достал из портмоне несколько долларов:

— Поужинайте сегодня без меня. Когда я захочу вас увидеть, я скажу портье. Договорились?

Она недоуменно повела плечами. Деньги взяла. Потянулась за шляпкой и зонтиком:

— Спокойной ночи, сударь.

В ее голосе были и насмешка, и удивление. Удивлять своим поведением ему нельзя никого. Даже такого сорта девиц. Но, черт возьми, как вести себя впредь?..

Антон на два оборота запер дверь.

Во сне все фантастически перемешалось. Разинув бронзовые пасти, щерили на него клыки львы Гонконг-Шанхайского банка; острым каблуком била в голую спину рикши, подгоняя его, дама в коляске на Банде; лысая китаянка стирала белье прямо под ногами толпы на улице китайского города; играли дети со смешными разрезами на штанишках — спереди и сзади; драконы на вывесках лавок, фонарики, иероглифы… Почему-то среди всего этого хаоса — Ольга. Ее настороженные глаза…

Загрохотали орудия. Это он начал артподготовку своими батареями перед штурмом Турецкого вала. Сейчас!.. Сейчас Блюхер отдаст приказ!..

Вспышка, пробившаяся сквозь закрытые веки. Грохот над самой головой.

Он открыл глаза. Вскочил, оглушаемый канонадой, сотрясающей стены.

Бой? Почему?..

Услышал напористый шум воды. Подошел к окну.

Бушевала гроза. Невиданной силы. Сплошной каскад струй, прорезаемый огненными змеями молний и разрываемый разрядами грома. Никогда в жизни он не видывал такого небесного водопада. Казалось, взбунтовавшаяся стихия разнесет в кирпичи и этот дом, вздрагивающий под разрядами, и весь город.