Владимир Поляков – Ветер с Юга (страница 51)

Второй шоковый удар. По сути, я только что недвусмысленно угрожал истеблишменту США, причём явно, открыто и самым серьёзным образом. Действительно, что может быть более серьёзно, чем обещание петли или пули за то, чем они привыкли безнаказанно заниматься вот уже долгие годы. Привыкли, паршивцы, что их богатство делает их этакими «священными коровами». А сейчас эта неприкосновенность не просто кончилась, развалилась со страшным грохотом.

Опять магниевые вспышки. И голос Степлтона, перебивающий гул голосов журналистов:

– Джентльмены, ведите себя достойно! Все успеют задать свои вопросы. И пока советую вам сменить тему. Вот вы… Да, вы, мистер Бишоп.

Приосанившись, почтенный седовласый мужчина лет пятидесяти с лишком задал вопрос, который и впрямь не был связан с предыдущей темой.

– При вашем участии была завоёвана Калифорния. Как вы считаете, есть ли серьезные опасения, что она будет отвоёвана обратно войсками США?

– Бесспорно, они попытаются это сделать, – усмехнулся я. – Потерю такого значимого источника золота никто с рук не спустит. Вот только с учётом удачно проведённой командующим Потомакской армии интриги с выводом Юты из состава США, у Авраама Линкольна появляется ещё одна, не менее, а то и более серьёзная проблема. Враждебно настроенное государство мормонов под боком – согласитесь, это большая проблема. А мистер Бригам Янг очень зол на Линкольна, и тому есть вполне объективные причины. Уточнения нужны?

Как оказалось, более чем нужны. Пришлось рассказывать про Дезерет – эту давнюю мормонскую мечту – про планы развития Калифорнии в составе Конфедерации, про назначенного губернатором Уэйда Хэпмтона и его шаги на ниве восстановления обороноспособности штата. И многое другое, потому как любопытство у собравшихся репортёров зашкаливало. Профессиональное, что тут ещё скажешь!

К слову сказать, тут просматривался один маленький нюанс, с ходу заметный лишь особо внимательным – я упоминал вклад Борегара, само собой, не забывал про себя любимого, но вот имя президента Дэвиса совсем не упоминалось. Словно его и вовсе не было. Вроде и плохого не говорю, но в то же время ничего хорошего по его поводу также не прозвучало. Умным достаточно, а дуракам и понимать необязательно.

Мне было показалось, что град вопросов начинает ослабевать, но тут вновь напомнил о себе Лигетт, с совершенно невинным видом задавший такой вопрос, который для многих мог бы оказаться небезопасным.

– Я долго изучал ваши слова и поступки, полковник Станич, но так и не смог понять, – зашёл издалека симпатизант северян, пусть и не показывающий это совсем уж явно. – Вас нельзя назвать яростным сторонником рабства негров, это видно уже с того, что в ваших домах нет слуг-рабов. Лишь нанятые мексиканцы и индейцы-метисы. Но и противником вы точно не являетесь!

– Я не услышал чёткого вопроса, мистер Лигетт.

– Простите. Я просто не успел его задать. Он простой. Считаете ли вы, что рабство исчезнет в ближайшие пару десятилетий? Позже? Раньше? И как Конфедерация должна будет поступить?

– Tempora mutantur, et nos mutamur in illis, что с переводе с латыни означает: «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними», – слегка улыбнулся я, произнося латинское изречение максимально спокойно и даже с некоторой доброжелательностью. – Мы можем лишь предполагать, какими будут эти изменения. Но быть уверенными в них… Это прерогатива богов, да и те не всесильны, как я полагаю. Я лишь могу высказать собственное мнение, какой будет лучший выбор для нашего государства.

Небольшая пауза. Выждать, пока интерес собравшихся станет ещё сильнее, после чего можно и продолжить.

– Хлопот от рабов-негров становится куда больше, нежели проку. Им только и можно поручить, что работу на плантациях, где ни ума, ни умений особых не требуется. Взять, к примеру, мои оружейные производства. Поверьте, я на пушечный выстрел не подпущу к станкам негров. Если они их и не сломают, то выдаваемая этими горе-работниками продукция будет крайне низкого качества. А оно мне нужно? – Пережидаю смешки и одобрительные возгласы. – Верно, такое счастье и даром не требуется. С другой стороны, освобождённые негры, пусть и без ущерба для хозяев, в изобилии шляющиеся по просторам Конфедерации… Думаю, всем нам известно, что «патрули» никогда не оставались без работы, занимаясь не только отловом беглых, но и предотвращением чинимых неграми бесчинств.

– Без ущерба – это как? – зацепился за существенный нюанс кто-то, я не опознал голос. Кто-то из заднего ряда, а вот большего и не скажу.

– Сразу отмечу, что дальнейшие слова выражают исключительно моё личное мнение. Вы спрашиваете, каким образом? Довольно просто. Если я не ошибаюсь, господа аболиционисты сильно ратуют за то, чтобы негров освободили и заодно дали равные права с остальными. Да и лозунги, которыми прикрываются развязавшие эту войну янки, помимо «восстановления единства» также выражают чрезмерную заботу о чёрных. Вот я и предлагаю им отбросить ложную скромность и заявить, что война ведётся не только за покорение богатых и плодородных земель Юга, но и за освобождение негров. Более того, после нашей неминуемой победы можно пойти навстречу проигравшим. Отдать им тех самых негров, о которых они столь сильно заботятся. Не просто так, разумеется. Постепенно, партию за партией, установив цену, скажем… в полторы тысячи долларов серебром или золотом за голову. Как говорится, доброе дело должно быть таковым для всех, не так ли?

– А если янки не захотят?

– Так кто ж их спрашивать-то станет? – ухмыльнулся я. – Древние верно говорили: «Горе побеждённым!»

Град уточняющих вопросов посыпался на мою голову с таким энтузиазмом, как будто это было не высказанное частным порядком мнение, а полноценная программа одного из членов кабинета. Некоторые можно было пропустить мимо ушей, но некоторые стоило учитывать.

Бедные мои уши, бедный мой язык. Первые вот-вот отвалятся, а второй в трубочку завернётся. Или наоборот, это уж не столь важно. С другой стороны, а куда деваться? Кто бы что ни говорил, а всю эту негритянскую ораву в рабском положении держать нереально. Но и их нахождение в Конфедерации никоим образом не вариант. Видел я, что происходит с теми странами, где эти порождения африканских пальм в массовом порядке произрастают. До такой степени видел, что повторения ну никоим образом не хочется. Вот и пришлось бросить первый пробный камешек на предмет дальнейшего развития ситуации. Того варианта, при котором и никого из плантаторов не обидеть, и мину замедленного действия убрать за пределы Конфедерации.

К слову сказать, этот вариант хоть и вызвал немалое удивление репортёров вкупе с желанием получить много-много подробностей, но не вызывал столь уж серьёзного отторжения тех из них, кто разделял мировоззрение плантаторов Юга. К примеру, тот же Питер Бишоп интересовался тем, какая именно сумма за одну чёрную голову позволит почтенным джентльменам не просто не остаться в убытке, но и даст определённый резерв для смены персонала плантаций на тех же сезонных рабочих из Мексики и иных стран, находящихся ещё южнее. Плюс срок переходного периода его тоже интересовал. И вот тут мне пришлось признать, что точные цифры не могу назвать без длительных и вдумчивых консультаций со специалистами. К тому же сказанное мной – это лишь вариант, личное мнение, к которому власть имущие могут как прислушаться, так и послать оное куда подальше.

Что в ответ? Доброжелательная улыбка и новые вопросы, словно этот патриарх журналистики Юга действительно заинтересован в развитии мной высказанного мнения. Кто знает, может, так оно и есть.

И шёпот Вильяма, едва различимый в общем шуме и гаме:

– Ты их заинтересовал, Вик. Не только по войне и политике, но и по неграм. Необычно, зато интересно. Бишоп потому и спрашивает, что газеты, в которые он отдаёт свои статьи, выражают интересы плантаторов.

– Хорошо бы, – таким же шёпотом ответил я. – Я пробую прощупать, как на это среагируют.

– Завтра это будет в газетах, – без тени сомнения в голосе произнёс Степлтон. – Ты прошёл по узкому коридору, Вик. Но, как мне кажется, успешно.

– Вот завтра и увидим.

Всё, больше ни единой фразой переброситься не получилось, меня явно не собирались оставлять в покое. Однако накал интервью точно спадал. Но напоследок… Оно и понятно, ведь если темы войны и политики получили практически полное освещение, то остаётся одно животрепещущее отношение, а именно личная жизнь. Не зря же здесь присутствовали тот же Михаэль Айнроуз и парочка ему подобных любителей покопаться в деталях частной жизни. Да и некоторые другие от кое-каких фактов не откажутся. Репортёры, они многое сожрать способны, при этом не подавившись и не страдая от плохой перевариваемости полученного. Не зря ж их гиенами пера прозвали, пусть и не теперь, а несколько позже.

– Вы с некоторых пор стали видным женихом, полковник, – с масленым выражением морды лица заявил тот самый Айнроуз. – Ответьте многочисленным незамужним леди, есть ли у них шансы, или в вашем сердце уже поселилась одна из красавиц Джорджии? А может, из ричмондских прелестниц?

– Пока что я слишком люблю красоту в целом, чтобы остановиться на частности, – отшутился я. – И больше я ничего на этот вопрос не отвечу. Личные дела на то и личные, чтобы не выносить их на всеобщее обозрение.