Владимир Поляков – Связь миров (страница 50)

— Он… Его… Как он такое допустил? Как вы все, его охрана, это допустили?

— А кто бы нас спрашивал, сеньора? — вот теперь в голосе звучал ядовитейщий, необычный для немца, сарказм. Однако Шульц довольно долго общался не только с профессором, но и со многими другими этническими русскими. А их мышление легко «заражало» иные народы Европы. Впрочем, большей части это давало больше преимуществ, нежели недостатков. — Нам нечего противопоставить Скользящим, их магии. Или мы сами станем такими же, или останемся «на обочине истории», а то и вовсе в выгребной яме. Слабых никто не станет слушать. Особенно теперь, когда «двери» к становлению Скользящими открыты.

— Мне нужны подробности. Рассказывайте, — процедила с трудом удерживающая себя от приступа злобы Мануэлла.

И они, подробности, последовали. Более того, сеньоре Гонсалес были отправлены кое-какие дополнительные материалы, позволяющие более полно оценить случившееся. Сам момент «скольжения», открывающиеся перспективы и опасности… а ещё момент, когда профессора Тормасова утащили в мир Скарлайга напрямую, минуя «саркофаг».

— Если он в Скарлайге, то с ним можно связаться. Он может связаться, чтобы… чтобы…

— Вот и вы затрудняетесь понять, что именно он может сделать сам, без позволения этого Макса, сеньора, — констатировал замешательство Мануэллы Шульц. — Патрону оставили лишь часть его возможностей и будут неотрывно наблюдать за его действиями. Не сам Скользящий и не кто-то из игроков, ему знакомых. Он же сделал ставку в первую очередь на эти бывшие программы, ставшие разумными существами.

— Ставшие ли?

— Я видел одну из них, наблюдал. О, это живая женщина и очень опасная. Может и созданная искусственно, но ставшая настоящей. Не о том думаете, сеньора Мануэлла, теперь, когда у вас есть знания, переданные патроном и понимание того, что должно произойти…

Шульц замолчал, предоставляя собеседнице самой закончить оборванную фразу. Гонсалес же, хотя и привыкла просчитывать возможные варианты, включая самые неприятные, малость замешкалась. Вместе с тем, не желая показаться недогадливой, решила ограничиться словами, которые можно истолковывать по разному.

— То, что я вижу, в любых случаях рискованно.

— Без риска нет и выигрыша. А вы… да и мы — те, кому профессор поручил представлять его интересы в нашем мире — можем сохранить то, чего скоро не станет, если не делать ничего или плыть по течению. Шансы Корпорации не уйти на дно минимальны. Пора продавать все активы, выводить их в безопасные места.

— Что… Если это…

— Необходимость, — одним словом окончательно припечатал ситуацию Шульц. — Этот бешеный Скользящий будет физически уничтожать директорат Вы можете уцелеть, если скроетесь… наверное. И если останется тайной, что именно вы, сеньора, послали тех головорезов за дружком нашего Макса. Но остальные, они объявили охоту за ним, приравняли его к ценному трофею, поставили себя неизмеримо выше «какого-то простого бойца». И за это их будут убивать. Он не такой как вы, чем-то близок к нам, но не совсем. Подобным социопатам не нужны деньги, им плевать на все законы и правила, кроме тех, что они придумали для себя сами. А ещё они ненавидят тот мир, который видят вокруг, считая его… грязным. Этот конкретный ненавидит власть денег, исповедуя нечто вроде ницшеанства, перенесённого в современность. Вы умная, вы должны понимать такого «Заратустру цифровой эры».

Гонсалес, несмотря на некоторые свои недостатки, старалась иметь в своём багаже знаний и элементы психологии, и чуточку философии. Потому прекрасно представляла себе и особенности социопатов, тем более активной их разновидности, и суть ницшеанства. Зная же, а заодно оценивая тон собеседника как безразлично-деловой, делала вполне конкретные выводы. В частности о том, что угроза действительно серьёзная. Если у человека есть большое желание содрать с кого-то шкуру, возможности это сделать и вдобавок склонность к трезвому расчёту и анализу обстановки… лучше не стоять у него на пути и тем более не провоцировать касаемо собственной персоны. Если вспомнить и о своей причастности ко всему случившемуся, то ненавязчивый намёк одного из недавних, но уже доверенных приближённых Тормасова стоило не просто слушать, но и использовать себе во благо.

— Если избавляться от акций, то тайно. И ни в коем случае не выставлять на торги — это вызовет обвал. Но время… Я не уверена, что избавление сразу от двух столь больших пакетов не обвалит рынок. Мы ведь не хотим мешать друг другу?

Маркус Шульц не был бизнесменом. Однако логика, она работала вне зависимости от того, в какой области бытия была приложена. Плюс инструкции от профессора, они отнюдь не пролетели мимо его ушей.

— Имя Михаила Тормасова и его репутация гения в создании виртуальных миров известны по всему миру. И в деловых кругах тоже. Достаточно представить фрагмент из его новых работ, связанный… с изменением софта «саркофагов», представив его как «направленный на дальнейшее улучшение качества и открытия перед клиентами новых горизонтов», чтобы акции Корпорации вновь скакнули вверх, а значит интерес к ним повысился бы и значительно.

— И ни слова вранья.

— Это тоже, сеньора Мануэлла, — хмыкнул «пёс войны», стремительно осваивающий новую сферу деятельности. — Правда… только не вся. Пока разберутся, пока поймут. А там или наш социопат доберётся до оставшихся троих членов директората, или они до него, но без последствий случившееся всё равно не останется. Сам патрон в этом и поможет. Он хочет сохранить своё влияние. Хотя бы то, что ещё можно.

Улыбка на лице латины. Тонкая, воистину ядовитая, змеиная… Знающие Гонсалес долгие годы и ухитрившиеся при таких знаниях остаться живыми, могли подметить главное — если она улыбается именно так, значит кто-то будет самым жестоким и циничным образом оттрахан. И неважно, что не в прямом смысле. Впрочем… в прямом то как раз было бы нормально, учитывая умение женщины и более чем хорошо сохранившееся тело.

Глава 14

Прибыли. К сожалению, не в сам Стокхорт и даже не в сотне-другой метров от ворот оказались. Хотя… Хорошо, что не в той самой «сотне-другой метров»! Что так? Достаточно бросить мимолётный взгляд, чтобы понять — нахождение рядом с орковско-гоблинской ордой с незначительными вкраплениями огров никому на пользу не пойдёт. Ну вот совсем-совсем никому, потому как они именно сейчас пытаются пробить оборону крепости. К тому же пребывая в состоянии боевого безумия, свойственного всем оркоидам без исключения. Одни в него впадают быстрее, другие медленнее, многие используют разного рода стимуляторы для сглаживания или усугубления, но сама суть остаётся неизменной. Более того, чем более многочисленна толпа оркоидов, тем выше их боевой дух, тем меньше они обращают внимание на раны, боль, саму смерть. Тот самый «эффект Ваагха» из одной очень древней, но так и не позабытой фантастическо-магической вселенной. И вот мы имеем «счастье» наблюдать его воочию. Слава Хоррану, что не с близкого расстояния и не с непосредственным своим тут участием.

— Это что за ёбаная хрень тут творится?! — выдохнул Тормасов, который явно не ожидал увидеть нечто подобное. — Какого ху… М-м!

Лаира, недолго думая, заткнула ему рот рукой, затянутой в кольчужную перчатку. Ибо нефиг орать там, где тебя могут услышать «добрые» зелёные парни. Я же, прикинув творящееся, махнул рукой в сторону ближайшего леса, находящегося метрах в трёхстах. Там можно будет укрыться, хотя бы временно. Оркоиды всё же ни разу не лесные жители. Неуютно им там. А вот нам всё легче будет. Главное по любому не привлекать к себе внимания, ибо если мне, равно как и профессору, по большому то счёту мало что угрожает, то вот крылатой прелестнице совсем наоборот. Воскрешение тут, в мире Скарлайга, хоть и возможно, но чего оно будет стоить, и каков при этом окажется риск… даже задумываться не хочу.

Преимущество положения Скользящего — память. Та самая, улучшающаяся всё больше и больше, способная стать практически абсолютной. Вот и сейчас, когда мы, резво перебирая ногами и при этом стараясь не особенно отсвечивать, дёрнули к лесу, я ещё и пытался оценить увиденную картину. Для собственно Стокхорта она не выглядела сколь-либо печальной: было заметно множество тел пытающихся прорваться за крепостные стены, сосредоточенная стрельба защитников, работа крепостных артефактов и маго-механической машинерии, блокировка попыток пробраться за стены по воздуху и наверняка через иные планы. Фокусы орковских Говорящих с Духами всем прекрасно известны, равно как и их способность играть с пространством и пробивать себе тропки по духовным планам. Астрал опять же и обитающие там твари. Не зря же и внутри крепости что-то вспыхивало, а энергетические каналы, пронизывающие весь заполненный магией мир, заметно подрагивали, колыхались, порой и вовсе перекручивались в нечто непотребное.

Обычное дело… Да, именно обычное. Ведь любые повреждения тут затягивались довольно быстро, особенно если принимать за шкалу отсчёта не минуты и часы, а дни с неделями. И это лишь в случае действительно серьёзных поражений, возникающих при применении «стратегических» ударов магией. Мир, он вообще способен исцелять себя сам. Нормальный мир, а не искалеченный, лишённый своей магической составляющей. Почему-то я сильно уверен, что моя родная реальность была именно покалеченной. Не изначально, так с очень давних пор. С тех самых, когда от магии остались лишь мифы, легенды да едва уловимые фокусы вроде гипноза и расширенных возможностей человеческого тела, достигаемых единицами вроде мастеров боевых искусств да странными созданиями вроде йогов. Огромные усилия, положенная на алтарь выбранного пути жизнь и… едва заметный результат. Еле заметный в сравнении с тем, что теперь может не только увидеть, но и почувствовать на себе почти каждый, кто не побоится сделать шаг вперёд, вырваться из кокона и расправить крылья. Зачастую в переносном, но при желании и в прямом смысле.