Владимир Поляков – Осколок империи (страница 48)

А чего ж Руцису не понять-то! Его женушка была не абы кем, а тоже сотрудницей ВЧК, пусть и в далеком революционном прошлом. Да и во времена до семнадцатого года являлась активным членом партии большевиков, имела прямое отношение к помощи их «боевкам», так что под понятие «нонкомбатант» совершенно не подходила.

– Да ты не трясись так, чекист. Это – самый грубый метод, а мы, дети РОВС, люди утонченные. Знаем все ваши совдеповские реалии. Куда легче тебя вывести отсюда и вот он результат – убиты все участники встречи, кроме собственно ее организатора. А потом малую толику информации, о которой мог знать лишь ты – сбросить врагам нынешней верхушки. К примеру, тому же Льву Давидовичу Троцкому и его зарубежным друзьям. Он этим воспользуется, в тайне сохранять не станет. И что тогда будет со всеми твоими родственничками, ближними и дальними? Я же легко уйду. Растворюсь. Свое дело я уже сделал, посеял панику, узнал о предателях внутри РОВС. Ниточек достаточно, чтобы, потянув за них, размотать весь клубок с ядовитыми змеями. Уяснил ситуацию? Ты проиграл, чекист, так попробуй хотя бы своих в дерьмо по маковку не окунуть. Сейчас заговоришь – их ничего не коснется. Слово чести даю – а его мы, в отличие от вас, стараемся не нарушать.

Руцис понимал, что доводы безупречны. Он проиграл всё, а я, воплощение его давних врагов, выиграл. И раскусить то, что я не часть силы, а всего лишь одиночка, он не мог, не было данных. Да и произошедшее указывало на тот ложный сценарий, который я перед ним развертывал. Так что… подумав с минуту, чекист принял единственное верное для себя решение. Знал всю беспощадность партии по отношению как к чужим, так и к своим, не оправдавшим надежд.

Архив, полный компромата. Спрятанный не у доверенно-перепроверенного человека, как можно было ожидать, даже не замурованный в каком-нибудь труднодоступном для несведущего человека месте. Все было проще… и оригинальнее.

Прячь клад под фонарем, аки лист в лесу! Именно этим и руководствовался прожженный сотрудник ВКЧ-ОГПУ. Оказалось, документы хранились в тайнике, в подвале одного небольшого домика. Непростого, конечно. В нем обитал один благообразный старичок, ранее бывший простым красноармейцем и обязанный жизнью лично Руцису. На войне бывает всякое, в том числе и такие вот случайности. Нет, Руцис вовсе не закрывал простого красноармейца от пули и не вытаскивал того из опасной заварушки. Просто, пользуясь своей чекистской властью, приказал отнестись к раненому со всем вниманием и выделить дефицитные лекарства. Без тех лекарств отправился бы Терентий Волков в мир иной. А вот с ними выжил, став, сам того не ведая, доверенным лицом видного чекиста.

После окончания Гражданской жил тихо, скромно, незаметно. И его связь с Руцисом оставалась скрытой, не выпячиваемой. Появлялся чекист в районе Черемушек редко, кратко, тщательно скрывая истинные причины и точно место. Но самое главное – была предусмотрена ситуация, что сам он появиться не сможет. Тогда должен был прийти человек и, сказав пароль, получить от Волкова тот самый архив. Вернее, допуск к нему.

Вот я и стану тем самым человеком. Пароль есть, адрес имеется. Что же до возможных, действительно возможных пакостей «на месте», то с ними как-нибудь тоже разобраться реально. А с Руцисом пора, пожалуй, окончательно попрощаться. Больше мне от него ничего не нужно. Ну, помимо необходимости включить его в «скульптурную композицию» на страх прочим чекистам. Однако прежде, чем я успел взвести курок и одним выстрелом покончить с нашим затянувшимся знакомством, Руцис остановил меня словами:

– Подожди! Ответь приговоренному на пару его вопросов. Ведь я сдал тебе архив…

– Хорошо, – кивнул я, признавая правомерность этих слов. – Спрашивай. Ответы мне не повредят.

– Зачем тебе все… это?

– Если под «этим» подразумеваются кровавые элементы, то в конкретном случае всего лишь неприятная работа по запугиванию вас, чекистов. Хотя вы это заслужили всеми своими многочисленными преступлениями. Ну а случаи с Мелинсоном и Лабирским – это месть за погибшую во время вашего красного террора семью. Да воздастся каждому по делам его… Есть такая известная всем фраза. Вот я и воплотил ее для отдельно взятых личностей.

– И чего вам, белякам недобитым, в своих европах не живется!

Крик души. Понимаю. Впрочем, сейчас скрывать действительно нечего.

– Угомонись, Руцис. Я родился, вырос и жил здесь, в России, ни на единый день не покидая ее пределов, – усмехнулся я. – Да-да, всю вашу всесильную Чека поставил раком одиночка, не имеющий ни связей, ни средств. Ничего, помимо ненависти к вашему уродливому строю, к вашей лживой системе, разрушившей изнутри великую империю и построившей на ее месте нечто монструозное для живущих внутри и внушающее омерзение при взгляде снаружи. Так что…

– Вам все равно не победить нас! – сорвался в откровенную истерику теперь не только проигравший, но и жестоко униженный сущностью победителя (не системы, а именно одиночки) чекист. – Вы уже проиграли в Гражданскую! Все ваши честь, совесть, благородство – они лишь балласт, тлен! Выживают в нашем мире лишь те, кто отказался от принципов. Надо предать – предай! Убить тех, кто считает тебя другом – убей! Только тогда ты будешь иметь настоящую власть. И мы – ее имеем! А вы вымрете, как динозавры и мамонты… Вас уже почти съели торгаши. А мы, используя их для уничтожения вас, уничтожим их. Они за деньги продадут нам веревку, на которой мы их и повесим! Мы – будущее! Мы – интернационал! А вы – раковая опухоль Европы!

– Читал я вашего Маркса, и про его ненависть к России знаю. Неприятного тебе путешествия в Ничто, выродок.

Пуля, вошедшая прямо в центр лба, оборвала очередной полузвериный вопль. Да-а, перед смертью действительно все маски оказываются сброшены. Вот и Руцис сбросил. Показал свое истинное нутро, ненавидящее всех, кто не относится к его коммунистической секте.

Легко кстати, отделался, тварь, скрывающаяся под человекоподобной оболочкой. Но я обещал. Архив взамен на легкую смерть и невмешательство в дела его семейки. Слово дано, его надо выполнять. Так что заканчиваем с головами, фотографируем получившиеся декорации со всех ракурсов и… И пора отсюда, больно уж тут смердит смертью и ненавистью. В конце концов, у меня еще много дел.

Глава 15

Тот, кто, подобно мне, считает свободный интеллект главным двигателем человеческого прогресса, не может не противостоять большевизму столь же фундаментально, как и римско-католической церкви.

Нам было ясно, что революция имеет только одного действительно страшного врага – Россию… Страшно могущество этой огромной Империи… У этого деспотического правительства, у этой варварской расы, имеется такая энергия и активность, которых тщетно было бы искать у монархий более старых государств. Славянские варвары – природные контрреволюционеры, особенные враги демократии.

В дни, последовавшие за «резней в Филях», как ее назвали чуть позже иностранные газеты – да, мне все же удалось закинуть распечатанные фотографии на территорию посольств, причем самым банальным образом, запустив в качестве снаряда из импровизированной пращи – я сидел тихо и старался особо не выделяться. Хотя понятие «не выделяться» применительно ко мне имело несколько отличный от стандартного смысл.

Дело было в том самом документе, отосланном Руцисом непосредственно Менжинскому. Высказанные в нем опасения сбылись, автор мертв вместе с теми, с кем собирался встретиться и кого считал своими единомышленниками. А это, извините, серьезная, крайне внушительная заявка на истинность изложенного. Доказательство косвенное, но в подобных делах прямые всплывают крайне редко и уж точно не на начальной стадии.

Менжинский, по доносящимся до меня слухам, рвал и метал, что было крайне редким явлением, учитывая его спокойный, почти невозмутимый характер. Но, видимо, этот удар оказался слишком сильным и болезненным. Как ни крути, а погибли пять действительно значимых чекистов. Они не занимали публичных постов, но были влиятельными фигурами в неофициальной «пирамиде власти» ОГПУ. Трое из иностранного отдела, по одному из особого и специального отделов, плюс двое убитых ранее сотрудников особого отдела, тоже не из рядовых.

Потому и собралась очередная коллегия, на которой перед начальниками отделов были поставлены естественные в такой ситуации, но сложноразрешимые задачи: найти, покарать, не допустить дальнейшего развития ситуации.

А кого искать? Никаких конкретных следов, лишь докладная записка Руциса, где масса намеков на сторонников Троцкого, но с конкретными доказательствами тоже беда. Тронуть эту еще очень влиятельную партийную группу? Можно, но лишь после санкции с самого верха. А там с принятием решения пока тянули, опасаясь последствий. Ведь часть командиров Красной армии – самые что ни на есть активные сторонники высланного Троцкого. Не все, но многие.

В общем, положение Менжинского можно было описать словами: «Хоть хочется, да колется… и партия пока не велит». Не велит начинать профилактические аресты троцкистов и в застенках выбивать из тех признательные показания, согласно давней чекистской забаве. Приходилось работать более тонко, искать настоящие доказательства причастности. А с этим, как уже говорилось, было плохо. Совсем плохо. Никаких явных следов, никакой конкретики, ничего. В таких случаях многие готовы рыть землю руками, ногами и рогами, лишь бы успокоить пребывающее в состоянии крайней степени ярости начальство.