Владимир Поляков – Осколок империи (страница 26)
Внешне все было естественно. Успешное выявление немалой части разведывательной сети французов, перевербовка нескольких перспективных для дальнейшей работы людей, плюс участие в разработке планов по дезинформации противника. Признание веского вклада непосредственным начальством в лице Руциса Аркадия Яновича. Все это вряд ли могло остаться без внимания и наград. И не осталось.
Вот только всю запредельную иронию понимал я один. Награждение состоящего в стройных рядах ОГПУ потомственного и титулованного аристократа Российской империи – уже нонсенс. А если учесть тот факт, что он, то есть я, ненавидит образовавшееся на месте империи явление под названием СССР лютой ненавистью? И вообще заслуги, ставшие причиной награждения, на самом деле имеют двойное дно? Воистину театр абсурда!
Но имеем то, что имеем. Новое звание, первая награда с забавным девизом, на ней выбитым: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Интересно, а в каком-таком месте я пролетарий? Вроде бы ну совсем ни в каком. Однако ж факт остается фактом. И в то же самое время, если не кривить душой, чувствую, что определенные заслуги, связанные с получением этого ордена, у меня есть. Но не те, которые официально признанные, совсем наоборот. Греет душу иное – два трупа чекистов, причем убитых не мной лично, а собственными коллегами. Этакий своеобразный «акт каннибализма». Сомченко и Халилова просто мимоходом списали в расход, сочтя, что их жизнями вполне можно заплатить за начало агентурной игры с французами. А на самом деле истинная причина того, что они подохли, помимо многочисленных прошлых прегрешений, – убийство жены Виталия Арсеньевича Устинова и попытка изнасилования его дочери, Елены. Приятно, что об этом никто не догадывается!
До них самих мне особого дела не было. Так, случайные фигуры на дороге жизни. Но они были случайными, а чекисты – врагами, пусть о том даже не догадывались. Результат оказался очевиден: воспользоваться случаем и уничтожить искренне омерзительных мне существ. А то, что это пошло на пользу Устиновым – всего лишь приятная мелочь. Впрочем, не исключаю, что их можно будет и в дальнейшем использовать в своих целях. Сейчас сам Устинов вот-вот отправится в длительную загранкомандировку. Во Францию, что невольно вызывает улыбку. Что же до его дочери, она пока остается здесь. Пока ее хотят использовать как гарантию верности отца. Потом же, используя выдвинутую мной идею, отправят вслед за папашей, подсадив того на крючок иного рода.
Откуда мне это известно? Ну так работа моя все так же связана с разведкой и контрразведкой. Ага, я продолжал работать в ОГПУ, в его первом уже не отделе, но отделении. Любят советские чинуши переименовывать названия без особых целей и смысла! Как говорится, чем бы дитятко ни тешилось, лишь бы своих не было!
Сменился и начальник. Теперь во главе первого отделения стоял некто Шанин Александр Михайлович, по совместительству являвшийся первым заместителем начальника особого отдела. Известно было, что он близок к Генриху Ягоде, заместителю председателя ОГПУ Менжинского.
Да уж, два сапога – действительно пара. А таких сапогов в ОГПУ хватало! К чему это я? Да к тому, что и Шанин, и Ягода были, как бы это сказать, людьми весьма невежественными. Вся трудовая деятельность Шанина до революции заключалась в том, что он работал прислужником в трактире. Потом был призван в армию, где также ничем выдающимся себя не проявил. Ну а потом прием в партию большевиков, ВЧК, стремительная карьера… И полное отсутствие образования как такового. Что тут сказать, если человек с самым что ни на есть начальным образованием становится сначала заведующим отделом личного состава Управления делами ВЧК, потом начальником отдела центральной регистратуры ОГПУ, а потом и начальником первого отделения особого отдела. Причем образования у него так и не появилось, да и мозг, кхм, тоже не развивался.
Ягода, тот был чуток поумнее. Но именно что чуток, о большом отличии говорить не приходилось. Нет, я понимаю, что на общем чекистском фоне наличие аж целого среднего образования… смотрелось. Только со стороны все равно не вызывало ничего, помимо горькой усмешки. Ну а склонность Ягоды к откровенному хамству, его вопиющее бескультурие были известны всему ВЧК-ОГПУ. Да и уровень профессионализма удручал. Поговаривали, причем не просто так, а приводя весомые аргументы, что держится он на должности исключительно благодаря удачной женитьбе на племяннице Свердлова. Лично я склонен был этому верить.
Вот такое в ОГПУ, с позволения сказать, начальство – непосредственное и то, которое повыше. Сдается мне, что если бы кто-нибудь написал книгу с краткими биографиями руководителей Страны Советов в целом и ОГПУ в частности, она бы пользовалась огромным спросом. В Европе. Здесь бы ее никак не выпустили, а случайных обладателей покарали через расстреляние. Уж больно ничтожными и убогими представлялись все эти, с позволения сказать, государственные деятели. Включая самого главного, что до революции грабителем банков работал. Хотя успешно, что тут сказать. Не зря же «тифлисскую экспоприацию», а проще говоря, налет в Тифлисе на карету казначейства при перевозке денег из почты в Тифлисское отделение Государственного банка организовывал лично Иосиф Виссарионович Джугашвили, он же Сталин. Описание же налета было введено во многие учебники криминалистики, в качестве классического примера с успешным результатом. Потом, конечно, участие Сталина-Джугашвили пытались заретушировать, выдвигая на первый план фигуру другого большевичка по прозвищу Камо, а по фамилии Тер-Петросян. Но попытки выглядели… бледновато. Почему? Да просто в девятьсот седьмом годы германская полиция, арестовавшая Камо в Берлине, сразу же передала его на освидетельствование врачам-психиатрам тюрьмы Моабит. Уж больно неадекватен был арестант. И после освидетельствования невменяемость подтвердилась, равно как и весьма ограниченное умственное развитие пациента. Ну не мог скорбный разумом боевик со скудным интеллектом быть организатором ювелирно выстроенной акции. А вот будущий «великий вождь» Сталин-Джугашвили, несмотря на все отвратительные черты характера, скудоумием не страдал. Выводы… очевидны.
И еще один нюанс. Разменом похищенных денег занимался некто Литвинов, ныне народный комиссар иностранных дел СССР. Неплохая компания. Лидер Страны Советов грабил банки, его министр иностранных дел награбленное сбывал. Ну просто шайка уголовников во всей красе, а никак не государственные деятели.
Впрочем, не о них речь. Скорее, о другом, который совсем дурной и примитивный. О Шанине. Лично меня подобное положение дел просто забавляло. Да и вообще, если во главе отделения стоит, кхм, умственно обделенный, то это открывает определенные возможности, которыми грешно не воспользоваться. Было бы желание. Только у меня желания покамест не имелось. На кой мне оно? Работа в ОГПУ не цель, а всего лишь средство.
Цель… Не столь давние события, помимо повышения и ордена, принесли нечто другое, куда более важное – известность в узких кругах, ту самую, что позволяла осторожненько так, но совать свой любопытный нос за пределы отделения, в котором я работал. Причем не только в область интересов иностранного отдела, где обитал чекист Руцис, свято верящий в то, что я являюсь его креатурой. Хотя там тоже есть интересы, но главное находилось не там. Оперативный отдел! Вот он, мой личный «святой Грааль», до которого нужно было добраться. И слава всем богам и демонам, что моя пусть небольшая, но известность в этом помогла. Разумеется, шляться по оперативному отделу и расспрашивать о его обитателях мне бы никто не позволил. Да и сам я ни за что не допустил бы подобной глупости. Излишнее внимание, как известно, сильно наказуемо. Зато если в разговоре ну совершенно «случайно» всплывает тема, которую можно перевести на дела «оперативников», то это совсем другое. Главное, что ни малейших подозрений.
Подозрения… Три раза «ха-ха»! Они возникают, если разговор сворачивает на аспекты, которыми можно воспользоваться во внутриведомственной грызне. Я же в таких случаях пресекал свое участие в беседе, отговариваясь тем, что «все одно дело делаем». Играл, так сказать, на складывающуюся репутацию жесткого, но абсолютно идейного «романтика ЧК». Полезное прикрытие, откровенно-то говоря. Подобные охотно слушают приказы, но вместе с тем могут проявлять инициативу; верны начальству и линии партии, но, случись наверху некоторые перемены, особенно не расстроятся.
Зато я, находясь в компаниях «коллег», особенно в застольях, старался поддерживать разговоры о тех или иных чекистах, об их достижениях, событиях в жизни. Дескать, простой интерес к тем, кто уже давно работает в системе и о героическом прошлом которых есть что сказать. На такое ловились многие, выкладывая массу сведений как о себе, так и о друзьях, приятелях, недругах. А что, мне все годилось. Какая, скажите на милость, разница между положительной и отрицательной эмоциональной окраской сказанного? Ни-ка-кой! Нужные лично мне сведения оставались неприкосновенными, доставляемыми в полном объеме.
Именно так мне удалось собрать пусть не полные, но достаточные сведения о двух из трех фигурантов: Казимире Лабирском и Якове Мелинсоне. Насчет же старшего братца последнего пока ничего толкового узнать не удавалось – слишком уж был скрытен и осторожен, предпочитая держать в секрете даже обычные детали своей жизни.