Владимир Поляков – Конфедерат: Война теней (страница 47)

— Зато по полям сражений вы «скользили» гораздо умелее, Виктор.

— Не такое и далёкое, но уже прошлое. Теперь другая ситуация. Да и оказавшийся на боле боя министр не просто, а тайной полиции — это или нонсенс, или ситуация, когда всё потеряно и остаётся только умереть с оружием в руках.

О, вот и танец закончился. Остаётся вернуть графиню законному супругу, согласно этикету. А ещё уведомить Дизраэли, что я и мои спутники будем просто счастливы встретиться в самом скором времени за карточным столом. Кто-то будет играть, кто-то смотреть, но всем очевидно — это лишь фиговый листок, как бы прикрывающий истинную цель встречи и разговоров.

— Ну что, Вик? Ну как? — подобно ястребу, набросилась на меня терзаемая любопытством Вайнона. едва я вернулся от четы Дизраэли к ней и Вильяму.

— Нас приглашают на партию в бридж. Вот прямо здесь, в одном из небольших кабинетов. Четыре игрока и две дамы, ты и Мэри Энн, графиня Биконсфильд. Джентльмены играют, леди смотрят и порой комментируют. Ну и просто своим присутствием добавляют атмосфере хотя бы толику тепла и уюта.

— Тепла я бы добавила, — проворчала индеаночка. — Полила бы Шермана керосином и спичку поднесла, чтобы не позорил старое индейское имя Текумсе.

Злобненькая прелесть. Смотрю и сердце радуется. Я это знаю, она это знает… Проклятье, да почти всё ближнее и не только окружение в курсе.

— Ладно, шутки в сторону. Придется вежливо улыбаться и вести осмысленный разговор. Мечтать о расчленении и торжественном аутодафе не возбраняется. Улыбкам это вообще придаёт дополнительную искренность.

— Это как? — малость опешил Степлтон, хотя уже давно мог привыкнуть к извилистости путей, по которым бродят мысли в моей голове.

— Улыбаешься искренне, потому как представляешь этого человека на эшафоте, у расстрельной стенки или просто закопанным в уютном деревянном гробу.

— Вик… ты как всегда. Сколько лет тебя знаю, а всё равно продолжаю изумляться.

— А так жить интереснее. Пойдём, однако. Думаю, нас уже ждут.

Ждали, факт. И даже с нетерпением, хотя и замаскированным. Дизраэли держал лицо идеально, а вот Уильям Текумсе Шерман, будучи куда менее искушённым в искусстве лицедейства и некоторых аспектах политики, читался куда легче. Обеспокоенность, толика страха, но вместе с тем решимость добиться желаемого.

Абсолютно искренне ему улыбаюсь. Про себя, понятное дело, желаю бросить тушку в кислоту, а уже потом, полурастворившегося, перебросить на ростки бамбука. Вслух звучит абсолютно другое:

— Мистер Шерман. Искренне рад нашей с вами встрече. И не могу не оценить то, что она происходит не на поле боя, а вот в такой милой, комфортабельной обстановке. Граф Биконсфилд. Счастлив вашему очередному прибытию на землю империи. И поздравляю с титулом, который вами абсолютно заслужен. Рад, что королева Виктория по достоинству оценила того, кто может стать достойным продолжателем дела Питтов, старшего и младшего, а также Пальмерстона, дай боги ему крепкого здоровья.

— Лестно это слышать, — раскланивается Дизраэли, изображая предельную приветливость. — Но нас ждёт сражение за карточным столом. И разговор тоже.

Действительно, сперва были карты. Не сказать, что я был действительно хорошим игроком в бридж, но и ударять в грязь лицом не собирался. Ай, чего там, действительно больших специалистов среди нас четверых не водилось, но целью показать умение игрока именно в карты ни у кого и не имелось. Сейчас должна была пойти совсем иная партия, связанная с большой политикой. И первым перевёл разговор на эти рельсы именно Дизраэли, ибо являлся представителем самой заинтересованной стороны, Великобритании.

— Добрососедство важно для любой империи, Виктор.

— Сложно спорить, Бенджамин, — ну да, за игорным столом более чем допустим такого рода переход, обращение непосредственно по именам. — Что ваша империя знает необходимость подобного, что наша. Как Великобритания, так и Америка предпринимают для этого необходимые усилия. Далеко ходить не стоит — взять хотя бы Мексику, с недавних пор ставшую наши добрым соседом, надежным торговым партнёром, а дальше может и в нечто большее перерастёт.

— Большее?

И подозрительность вверх скакнула, аж до степени. что едва заметно, но и на жестах отразилось. Руки напряглись, чуть дёрнулись.

— Династические связи уже давно опутали правящие дома.

— Понимаю, — и опять расслабился. Немного, до прежнего состояния. Зато Шерман напрягся, словно электричество. — Нашим империям не следует враждовать. Мы уже сумели договориться о мирном сотрудничестве, совместными усилиями смягчили ирландскую проблему, нашли компромисс по аннексии Гаити.

— И Американская империя всячески приветствует инициативы Великобритании. Добрососедство на северной границе нас также интересует. Видят боги, мы за время, прошедшее с окончания войны, не давали и тени повода обвинить нашу страну в агрессии. Зато индейский вопрос, который со столь звериной жестокостью и нарушением собственных же законов взялся решать Ганнибал Гэмлин. Мы можем только выразить ему своё возмущение и попытаться урезонить. Словами, разумеется, ибо чтим заключённые договорённости.

— Индейские дела лишь частность. И внутреннее дело США.

— Как ирландские фении были и в некоторой мере даже сейчас есть внутреннее дело Великобритании, — процедил Степлтон, переводя взгляд с Шермана на Дизраэли и обратно. — А президент Соединённых Штатов создал проблему, которую не в состоянии решить.

— Лакота, шайенов и арапахо почти не осталось на землях нашего не очень дружелюбного северного соседа, — яд буквально сочился из уст Вайноны, но на лице была та самая искренняя улыбка, более прочих адресованная именно Уильяму Текумсе Шерману. — Они в Дезерете или у нас. Большей частью у нас. Их тут хорошо принимают, они нашли приют, им есть чем заняться. Но! Они не забыли. И оставшиеся в вашей стране, Уильям Текумсе, племена уже уходят сюда, к нам, не желая ввязываться в войну с превосходящим противником, но… Вы понимаете смысл этого «но», Бенджамин?

Это уже она к Дизраэли обратилась. Правильно сделала, к слову сказать. Показала, что считает его куда более понимающим и способным оценить ситуацию в целом. Только вот огрызнуться в её адрес попробовал Шерман.

— В вашей… империи любят возиться с племенами. И с мормонами, и с теми, кто иногда доставляет слишком много проблем.

— Уж не тем, кто уравнял в гражданских правах янки и негров об этом говорить, мистер Ше-ерман, — чуть ли не пропела индеанка. — Только у нас никто не создает тайные общества, направленные против мормонов и индейцев. Зато Ку-клукс-клан возник не из наших сторонников, они большей частью перебрались в империю. Остались те, кто не любит нас, но не принимает и политику ВАШЕГО всенародно, равным и тайным голосованием, избранного президента.

— Я…

Шерман привстал было, явно готовясь сказать нечто не то грубое, не то издевательское, но достаточно было прозвучавшего голоса графа Биконсфилда, чтобы всё прекратилось.

— Довольно, Уильям! — Вы сами начали это, а теперь ещё и поддались на провокацию ученицы министра тайной полиции. Вы умный человек. Давайте вернёмся к делу, оставив в стороне неприязнь.

— Простите, мисс Вайнона, — выдавил из себя генерал.

— Принимаю, — хитро сверкнула глазами та. — Война оставляет следы. Иногда шрамы на теле, иногда на душе. Особенно если…

И замолчала, не договорив. Зато можно было догадываться, что осталось так и не произнесённым. Особенно если воевал на стороне проигравших. Очередной укол, причём достигший цели. Шерман аж дёрнулся, скривился, но вместе с тем ни слова не произнёс. Тем самым показав, что он тут ведомый, главный же Бенджамин Дизраэли. В очередной раз. Однако пора было хватать нить разговора в свои руки. Временно, не на постоянку, поскольку частенько стоит отдавать видимую инициативу другой стороне, самому работая на контратаках.

— Ганнибал Гэмлин ухитрился за короткий срок, получив поддержку народных масс, предыдущего президента и деловых кругов по эту и особенно по ту сторону океана спустить это всё в канализацию. Соответствующая мерзейшая вонь прилагалась.

— Виктор, это прозвучало… неприлично.

— Прошу прощения, графиня, — повинился я. — Просто иногда даже мне сложно описать приличными словами всю необъятную глубину глупости человеческой. Но сейчас речь не об эпитетах, а о сути происходящего.

— Гэмлин не состоялся как президент послевоенной страны, — поддержал мои слова Степлтон. — Не зря же здесь собрались именно мы.

— Мы?

Иронизирует Дизраэли, но это нормально. А посему…

— Именно мы, Бенджамин. Пора бы уже отбросить или хотя бы малость отодвинуть в сторону дипломатические кружева. Выложить, так сказать, карты на стол. Или постепенно их открывать, в зависимости от того, понравятся ли начальные расклады. Отсюда всплывает первый вопрос. Юнионистский союз хочет досрочных выборов или готов действовать более решительно, дабы взять власть в свои руки и откатить избирательное законодательство на прежнюю позицию?

Говоря это, я знал, что бью в чувствительную для Шермана и отсутствующего здесь Гранта точку. Проведённая ещё Линкольном избирательная реформа добавила врасклады очень такую серьёзную долю негров, которые, ясно дело, поддерживают и поддерживать будут понятно какую сторону. Однако у них же демократия и прочие ереси. Сильные такие, чуть ли не в подсознании прописанные уже далеко не первое поколение. Отсюда и реакция.