Владимир Поляков – Конфедерат: Война теней (страница 38)

— Гнать бы их поганой метлой со службы! — проворчала Мария, отбрасывая в сторону очередную бумагу, только что изученную. — Могли бы понять ещё несколько лет назад, что это не просто так, не скучающий вояж одного и не желание где-то напечатать свои мемуары другого. И страх неудавшегося диктатора нужно было брать на заметку, а не списывать на старческую слабость ума и тяжелые последствия пребывания в Сибири.

Дзин-нь! Звук колокольчика, в который позвонила Станиц, разнёсся далеко, призывая в выделенный ей рабочий кабинет одного из слуг.

— Чего угодно, госпожа? — склонился тот, ожидая приказаний.

— Скажи фон Шоллену, что я прошу его, как у него появится возможность, прийти сюда. Есть несколько вопросов.

— Слушаюсь. Не извольте беспокоиться. Всё сделаем-с.

Мария только отмахнулась. Дескать, иди уже и не тревожь воздух пустыми словами. В целом же ей нравилось не только в Санкт-Петербурге, но и в особняке фон Шоллена, являющегося посольской резиденцией. Снимать собственный дом? Не было желания возиться, находить на свою голову лишние хлопоты с наймом прислуги и прочим. Куда удобнее оказалось остановиться в доме того, кто уже успел всё это сделать. А к тому же был в достаточной мере гостеприимным человеком, неплохо знакомым по Ричмонду. Да, Фридрих бывал в столице американской империи редко, больше наездами по понятной причине, пересекая океан лишь при необходимости срочных консультаций, неосуществимых посредством писем. Только и этого хватило для установления неплохих приятельских отношений.

Возраст же? Нет, ну а что возраст? Фон Шоллену ещё и сорока не исполнилось. Практически во всех министерствах Конфедерации, а потом и империи вверх взлетело много не просто молодых, а порой и вовсе юных дарований. Становление государства. серьёзная, жесткая война, ценой которой являлось само существование новообразованного государства — всё это весьма способствовало отсеву не только бездарей, но и сероватых посредственностей. Никакие «заслуги семьи» или «выслуга лет» не помогала да и помочь не могла. Только собственные таланты, знания, удача, наконец. Примеров тому была масса. Из таких оказался и фон Шоллен, проявивший себя в государственном секретариате, оно же министерство иностранных дел на американский манер. Сначала просто работа в госсекретариате, затем в области установления связей в Российской империи, потом… Потом пост аж целого посла, на которой он сумел себя показать должным образом.

Зачем Марии понадобился Фридрих? Хотелось посоветоваться относительно дальнейших шагов касаемо проблемы «декабристов», их связей с Горчаковым и того, что из этого получалось. Именно это никак нельзя было обсуждать с Сашей. Ведь пока не собраны действительно весомые доказательства, обвинять канцлера, бывшего министра иностранных дел и нынешнего приближённого цесаревича… Не то что опасно, просто могло поставить под удар прочность отношений между ней и одним конкретным великим князем. Тем самым, которому лучше было бы малость возвыситься, став не просто сыном императора, а ещё и его наследником.

— Мария, — раздался голос входящего в кабинет посла. — Выглядите прекрасно, но вместе с тем немного утомлённой. Предлагаю прекратить корпеть над скучными бумагами и пройтись по берегу столь полюбившейся вам Невы. Нечастая для этого города солнечная погода, тепло. Можно и в экипаже, но тут как вам будет угодно.

Эмоции, искренность, напор. И ничего ощутимо лицемерного, хотя фон Штоллен был горазд и на это, если требовала обстановка. Дипломатия, она ведь такая, требует от достигших на этой ниве определённых высот уметь прятаться под масками, облекать ложь в убедительные слова, а также использовать язык для скрытия истинных мыслей. Ну а ещё следовать максиме, изречённой великим Талейраном, что ошибка зачастую хуже преступления.

Фридрих фон Штоллен со всем этим хорошо справлялся, но вместе с тем умел разделять дом и работу. Коварный и хитрый дипломат вовне, любящий супруг, отец и радушный хозяин в частной жизни. Настоящей частной, а не той, которая пересекалась с необходимостью.

— Сегодня если и будет прогулка, то вечерняя. Но пешком, а то ноги размять надо, — не выдержав. Станич потянулась аж до хруста в суставах, не особенно в данные секунды беспокоясь об этикете. — Я нащупала слабое место Горчакова, теперь нужно не упустить. И сохранить тех, кто может хоть что-то сказать.

— Это значит… — заметно так удивлённый Фридрих едва не присел пимо кресла. — Неужели он действительно отдал приказ избавиться от своих прежних друзей?

— Между дружбой и достижением цели склонный к фанатизму идеалист выберет цель. Ту самую, которая «звезда пленительного счастья». А как компенсация те имена которые возникнут «на осколках самовластья», — покривилась Мария. — Горчаков даже не умён, а гениален, но он тоже ошибается.

— Показывайте, Мария. Но я до сих пор не могу поверить! В то, что он оставил след, тоже.

— Не он и даже не его ближнее окружение. Тут всё сложнее, хитрее, коварнее. Самое начало клубка, который нам только предстоит размотать. Очень повезло, что нам не чинят препятствий, дали все нужные бумаги и даже готовы помогать. Во многом помогать! Вот, смотрите…

На самом деле в бумагах пока не было ничего такого уж серьёзного. По отдельности не было. Зато если собирать из отдельных частей, словно кусочков мозаики, единую картину, да ещё примерно зная, что в итоге должно получиться — тогда ситуация становилась совсем иной. У Марии имелся ключ… к двери, которой пока не существовало, которую лишь предстояло собрать. Тогда и только тогда удастся показать и доказать сперва Саше, а потом и его отцу-императору, кто такой Горчаков и какие беды он может принести империи, которой вроде как присягал служить.

— Все идеологи и военные лидеры заговорщиков мертвы, Мария, — попробовал напомнить девушке фон Шоллен. — Всё, что от них осталось — это бумаги. Если что и было могущее доказать ваши мысли, это наверняка успели сжечь.

— Бумага хорошо горит и этим пользуются долгие века, — согласилась Станич, словно в демонстрацию сказанного поджигая какой-то ненужный листок от пламени свечи. — Зато остаются люди. Я даже не про тех «декабристов», которые остались живы, но ничего серьёзного не знают. Сами по себе они никто. А если мы сделаем вот так…

На большом и пока что почти чистом листе бумаги стали появляться проведённые карандашом линии, связывающие между собой разные квадраты, прямоугольники и кружки. Внутри каждой геометрической фигуры было чьё-либо имя или, на крайний случай, название объекта. Линии-стрелы также обзаводились подписями, поясняющими, что именно связывает тех или иных людей, учреждения, случившиеся в прошлом события. Мария Станич на глазах у Фридриха фон Шоллена создавала сложнейшую схему, почти что паутину, нити которой вели из настоящего в далёкое прошлое, а оттуда вновь в сегодняшние дни, при этом мало-помалу, но оплетая канцлера Российской империи, князя Александра Михайловича Горчакова. Паутина, которую плёл Горчаков: старая, липкая, успевшая опутать многое и многих. И новая сеть, создаваемая уже молодыми хищниками, Марией и Виктором Станичами, с целью добраться до паука старого, но от своего возраста вовсе не ставшего менее опасным. Разве что чуть более небрежным из-за уверенности в своей незаменимости и неприкосновенности, да и то за последние пару лет вновь перешедшего в состояние готовности отразить любую угрозу.

Горчаков как центр паутины. Его лицейская юность и первые прочные связи, что в дальнейшем должны были стать основой для восхождения наверх. Самый цвет российской аристократии, почти непременное светлое будущее. Окончание Лицея, затем придворный чин камер-юнкера, назначение в свиту тогдашнего вершителя политики графа Нессельроде. Это был значительный шаг вперёд по любым меркам. Позже последовало назначение секретарём посольства в Лондоне.

Казалось бы, что такое секретарь посольства? Не так мало, но и не ошеломляюще много для представителя одной из родовитейших семей империи. Ан нет, подобная ступенька — секретарь при посольстве одной из ведущих держав — для юных талантов была этакой огранкой перед возможным взлётом либо же переоценкой и признанием недостаточно годным для блистательной карьеры по дипломатической линии. С Горчаковым же случилось нечто третье. Понимая его несомненные таланты, оставлять прозябать или же и вовсе снять с дипломатического ведомства рука не поднималась. Но и делать послом человека, тесным образом связанного с «декабристами», находящегося под подозрением… Тоже категорически нельзя. Вот и получилось нечто среднее. Советник посольства в Риме, Берлине, Вене, поверенный в делах во Флоренции. Затем кое-какие придворные поручения, но связанные исключительно с дипломатией светской, а не «большой». Ну и Вюртемберг, куда князя словно бы задвинули «про запас», попутно сделав представителем-наблюдателем при германском союзном сейме. Вроде и польза есть от того, что талантливый дипломат изучает хитросплетения политики вокруг покамест не существующей Германии, а одновременно и вред по большому счёту отсутствует. По сути, клетка с опасным зверем в ней, вот и все дела.

Ну а затем Крымская война. Использование Горчакова в Вене, затем смерть императора Николая I и случившийся взлёт князя, ведь воцарившийся Александр II, увы, не обладал проницательностью своего отца. Вот и обманулся исходящей от Горчакова аурой уверенности, силы, готовности верой и правдой служить императору. Сила и уверенность действительно были, а вот готовность служить императору… Горчаков всегда служил одному человеку — самому себе, равно как и сохранял те идеалы, которые раз и навсегда признал для себя истинными и единственно верными.