Владимир Поляков – Имперские игры (страница 34)
Император был недоволен своим наследником. Сильно недоволен и уже время от времени недовольство прорывалось, словно пар из перегретого котла. Последняя выходка оказала особенно сильное влияние, причём проняло даже самого Николая, понявшего, что нет ничего несокрушимого, а статус наследника… Ещё со времён Петра Великого дом Романовых привык играть короной так, как считал нужным. Нежелательных претендентов на корону, которые были как бы законными наследниками – а частенько уже и монархами - то травили, то знакомили с приложенной к виску табакеркой, то без затей давили подушками. Иногда просто убеждали отречься без лишней крови, как это случилось со старшим братом отца нынешнего императора. О да, всё это выглядело как добровольное отречение, но всем всё было понятно. От императорской власти практически никогда добровольно не отказываются!
Нынешнему пока ещё цесаревичу, понятное дело, если что и грозило, то лишь это «добровольное» отречение. Всё же Александр II любил всех своих детей и вообще был не жестоким человеком. Но всё равно… На подступах к престолу начиналось чрезмерно оживлённое шевеление, шаг за шагом образовывались придворные партии, готовые поставить на разных претендентов. Пока ещё они были довольно слабыми, не оформившимися, да и двор цесаревича оставался куда более существенной и значимой силой. Однако… У Александра уже была полная поддержка как минимум морского министра, благожелательные взгляды со стороны Милютина, министра военного. Если же и он, без нескольких месяцев министр дел иностранных, сумеет прочно обозначить себя как сторонника Александра Александровича, то перспективы последнего в возможной борьбе за становление цесаревичем становятся по-настоящему сильными. Армия, флот, дипломатический корпус. Та самая троица, на которую многие хотели бы опереться. И никакой фронды по отношению к государю-императору. Всего лишь демонстрация положительных качеств и перспектив именно второго из его сыновей как наилучшего выбора наследника империи.
И тут та самая упрочняющаяся связь с Марией Элимовной Мещерской, столь неуместная в свете открывающихся перспектив. Будь Александр больше похож на своих отца и братьев в том, что касалось отношений с женщинами, проблемы бы и не было. Увы! Вот и работал мозг талантливого дипломата, отбрасывая один вариант за другим в поисках того, что помог бы разрешить вредную для его планов ситуацию.
Раздумья чередовались с частыми беседами с Александром, во время которых граф узнавал много полезных мелочей, а заодно с каждым днём всё сильнее располагал к себе того, на кого решил сделать ставку в придворной игре. И как раз получаемые знания подсказали дипломату, что он может сделать для разрешения ситуации с Марией Мещерской тем или иным образом. Правда для этого придётся сначаласперва поговорить с правителями Американской империи – сидящим на троне и тем, кто уже привык стоять за ним, не особенно то и скрывая своё действительно сильное влияние на страну, которую во многом сам и привёл к состоянию, в котором она сейчас находится.
Прибытие в Нью-Йорк не стало для графа Игнатьева чем-либо особенным. Да, город был большим, внушающим, но вместе с тем молодым, очень ещё далёким от силы и словно бы впитанной самим камнями умудрённости многих городов Европы. А вот его спутник императорской крови – дело другое. Ему был в новинку Новый Свет, сама обстановка в этом американском городе, заметно отличающемся от тех мест, где он бывал раньше. Уже одна встреча представителей Российской империи, прибывших, наряду с другими, на международный трибунал, вне всяких сомнений, отложилась в памяти Александра Александровича Романова.
Мэр Нью-Йорка Горацио Сеймур, слабо интересовал Игнатьева. Граф помнил, кто этот человек и какую роль – весьма невеликую, связанную исключительно с управлением мирной жизнью города – он играет. В отличие от тех, кто находился рядом и следил за поведением и благонадёжностью этого самого мэра.
«Дикая стая». Некогда просто добровольческое формирование, выросшее сперва до прообраза специфической гвардейской части, а затем и переросшее этот уровень. Тайная полиция, военное министерство, постепенное проникновение ещё и в ведомство госсекретаря, здешнего министра иностранных дел. Армия опять же. причём гвардейские её части. Чем-то эта свежеиспечённая аристократия новорожденной империи напоминала Игнатьеву ту, что возникла при Наполеоне Бонапарте. Только слияния с аристократией старой возникнуть не могло просто по причине отсутствия таковой. Вместо этого – придание устойчивости и веса за счёт тех, кто прибыл с выбранным императором из России. Тоже умелый ход, равно как и цементирование связей между империями через брачные союзы на самом высоком уровне и не только та. Да, не только! Получившие от Владимира I титулы «джентльмены Юга», пользуясь случаем, начали наводить мосты насчёт браков своих сыновей и дочерей с аристократией старой, записанной в «Бархатную книгу» и «Готский альманах». И положительные отклики уже имелись, ведь пролившийся на аристократию новой империи золотой дождь от контрибуций и не только вкупе с уже имеющимися состояниями плантаторов манил некоторых обедневших аристократов Европы. Подобные браки не являлись мезальянсом… почти не являлись. Зато были удачной возможностью заново позолотить потускневшие, а то и начинающие ржаветь гербы.
Впрочем, эти дела сейчас волновали товарища министра и полномочного чрезвычайного посланника в самой малой степени. В отличие от первой встречи с Виктором Станичем, состоявшейся в городской мэрии, куда граф явился для уточнения кое-каких важных вопросов по долженствующему вот-вот начаться трибуналу.
Неожиданная встреча? Отнюдь. Странным было бы, состоись она позже. Место и вовсе не имело сколь-либо значительного влияния. Министр тайной полиции империи парой вежливых фраз поприветствовал Игнатьева и вместе с тем намекнул Сеймуру, что он в данном разговоре будет совсем лишним и даже немного вредным. Понятливый глава Нью-Йорка исчез так быстро, что ещё чуть-чуть и можно было заподозрить Горацио в колдовстве. Ну или хотя бы в тех умениях, что постоянно демонстрируют как следует вышколенные слуги в том же Зимнем дворце и иных резиденциях Императора Всероссийского.
Первая беседа двух людей, один из которых дипломат официальный, а другой не чужд этого искусства – особое событие. Сперва обе стороны стараются сопоставить уже имеющиеся у них сведения с реальностью, проверяя то или иное утверждение намеками, отслеживанием реакции на слово или жест, расстановкой логических и эмоциональных ловушек. И только затем, когда закончится всё вышеперечисленно, замаскированное под светскую часть беседы, необходимую для соблюдения правил приличия, начинается главное. Правда, товарищ министра иностранных дел Российской империи уже понял, что кое в чём канцлер Горчаков был прав. Станич имел нечто общее с Отто фон Бисмарком. Особенно в том, что касалось нежелания плести дипломатические кружева там, где можно было изложить что-либо прямым текстом. Притворная внешняя открытость, но не из-за недостатка умения плести словесные кружева, а как используемый стиль давления на собеседника и возможности ударить в нужный момент. Это Игнатьев понимал и принимал, встроив подтвержденное в манеру разговора с конкретным своим визави.
- Император будет рад видеть своего брата, - кривовато улыбаясь, подтвердил Станич, смотря то на Игнатьева, то на украшающие стену кабинета мэра картины, в большинстве своём довольно неплохие пейзажи и виды собственно Нью-Йорка. -Мы оба надеемся и почти уверены, что эта встреча с родным человеком будет более радостной для всех. Недоразумения наподобие случившегося… Они воспринимаются как необходимое зло подобными нам людьми, а вот носящие корону порой реагируют слишком эмоционально. Учитывая же дела семейные, ситуация может стать ещё более сложной.
- Великий князь Александр понимает щекотливость случившегося и намерен исправить горячность, допущенную цесаревичем в присутствии императора Владимира I и вашем.
- Я понимаю её мотивы. Ох уж эти либеральные веяния и те, кто их разносит. Ничему их не учит случившееся во Франции, и чуть было не произошедшее в других странах, уже полвека спустя. И тем более радостно осознавать, что великий князь Александр миновал опасность попасть под влияние разного рода либеральствующих особ. Его вообще, как мне докладывали, окружают крайне достойные люди наподобие графа Перовского, успевшего хорошенько повоевать в горцами, адмирала Краббе... да и вы, дорогой граф, тоже становитесь не последним человеком в круге, близком к Александру Александровичу.
- Я верный слуга России и государя.
- А великий князь в самом скором времени обещает стать самой верной и надежной опорой для своего отца. Другой же его сын, уже надевший корону, волею судеб оказался тут, но от этого не перестал быть частью древнего и славного дома Романовых Вы же. Николай Павлович, вновь показываете себя мудрым человеком и государственным деятелем, который на посту министра иностранных дел будет способен на куда большие свершения, нежели тот, кто его пока ещё занимает.