Владимир Положенцев – Шок и ужас. За дело берется опер Мигрень (страница 1)
Шок и ужас
За дело берется опер Мигрень
Владимир Положенцев
© Владимир Положенцев, 2026
ISBN 978-5-0069-7657-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Близняшки
Знакомство
Они обратились к нему, как он считал, потому что их пляжные лежаки оказались рядом. Две совсем молоденькие девчушки — близняшки, курносенькие, стройные как юные гимнастки. Феликс позволил себе их оценить по- мужски, хотя был намного старше их, потому что прошлым днем, так совпало, они вместе оформлялись в санаторном отделе размещения. Девушки просили администратора поселить их в разных номерах, хотя заказывали двухместный. Им обеим недавно исполнилось по 18 лет и у каждой на курорте может быть своя личная жизнь, объясняли они. Тоже молодой администратор понимающе улыбнулся, ответил, что нет проблем, но нужно доплатить, на что девчушки с радостью согласились. Одну, кажется, звали Даша, другую, он точно запомнил — Ника. Древнегреческая богиня победы, отметил для себя Феликс, редко кого так называют в России.
Он им сказал, что туалет находится в конце пляжа, администратор, распоряжающийся лежаками и зонтиками, выдает ключ от «нужной» кабинки. По карточкам санатория бесплатно, «дикарям» за 50 рублей.
— Ой, а мы карточки в номерах забыли, — всплеснула руками одна из девушек и поморщилась так, что Феликс понял — их «нужное» дело не требует отлагательств.
— Ладно, — вздохнул Феликс, читавший детектив Агаты Кристи, — пойдемте.
Он взял свой санаторный пропуск, повел девчонок в нужном направлении. Администратору, похожему на страуса: крупное тело, высокая шея, маленькая голова с птичьими глазами, показал свою карточку, сказал, что это его племянницы. Страус категорично заявил: одна карта — один ключ. Девчонки топтались на месте, обреченно поглядывая то на Феликса, то на заветную кабинку. Денег у них тоже с собой не было.
Феликс заплатил за обеих и девушки моментально скрылись в кабинке. — Ну и жлоб же ты, дядя, не видать тебе расположения женских сердец, — бросил Бабочкин распорядителю и вернулся к своему лежаку.
Купаться больше не хотелось. Феликс забрал вещи, пошел по крутой, горной лестнице в санаторий. Проходя по мостику над железной дорогой, остановился, взглянул на море. Почти у самого берега, поднимая столбы брызг, плескались «спасенные» им девчонки. Потянуло на философию: жизнь хороша тем, что быстро заканчивается, не успеваешь в ней разочароваться, ведь обычно она дарит то, что уже не по зубам. К чему это? Ясно к чему: такие милые, привлекательные девушки, но он уже для них если не дедушка, то уж точно «папик». Но Бабочкин не желал становиться никаким «папиком», да и денег на молоденьких красавиц у него не было… Ну, разве что в туалет сводить. Смешно.
По вечерам Бабочкин выбирался в город пешком или на автобусе. От санатория до центра было не так далеко, но дорога шла возвышенностям, которые не всегда хотелось преодолевать. В городе покупал местного полусладкого сухого вина, бараньего шашлыка, немного овощей, хотя в санатории кормили прекрасно и вернувшись в номер, устраивал себе небольшой праздник живота и души. Не каждый день, но регулярно. Это скучное неразнооборазие Феликс придумал себе сам, чтобы полностью отвлечься от московских забот и проблем.
Вернувшись в санаторий из очередного «вино- шашлычного» похода, Феликс заметил на лавочке под магнолиями и кедрами близняшек. Они помахали ему, приглашая сесть к ним.
— Я Даша, — представилась одна.
— А я Ника, — сказала другая. — Вы наш спаситель, иначе бы нас разорвало.
— Надеюсь, санаторий избежал бы разрушений, — ответил Бабочкин и прикусил язык: сказал какую- то глупость.
Но они рассмеялись.
— Прекрасное место, мы здесь никогда не были, — сказала Даша.
— А вы что, в магазин ходили? — поинтересовалась Ника, кивнув на пакет Феликса.
— Винишка купил, — ответил Бабочкин. — Прекрасное здесь домашнее вино — легкое, вкусное, главное, натуральное из местного сорта винограда.
— Винишко, — повторила Ника. — А я бы выпила немного винишка. А ты, Дашка?
— Я бы тоже, — ответила та.
Феликс захлопал глазами. Однако. Они ж еще дети. Ну, почти дети, совершеннолетние, паспорта имеют. В конце концов, он же не собирается к ним приставать. Просто дружеское общение. Сколько можно затворником жить?
— Если хотите, пожалуйста. — Бабочкин приподнял сумку, отчего аромат шашлыка из нее наполнил пространство, затмив запах магнолий. — Немного натурального вина здоровью не повредит. Антиоксидант ресвератрол и вообще…
Что «вообще» Бабочкин уточнять не стал.
Лунная идиллия
Даша взяла в буфете пластиковые стаканчики и несколько бутербродов с красной рыбой, пошли по санаторной «тропе здоровья» в местные «джунгли». Разместились на скамейке в зарослях субтропических растений на скале у крутого обрыва, огороженной редким, железным заборчиком. Ярко светила Луна, проложив на море серебряную дорожку.
Выпили. Они сидели по обе стороны от него, положив головы на его плечи.
— Как хорошо, дяденька, — сказала Ника. — Идиллия.
Бабочкин поморщился на «дяденьку»:
— Называйте меня лучше Феликсом Николаевичем, — попросил он. — Или просто Феликсом. И давайте на «ты».
— Фу. — Даша дернула носиком. — Феликс — это как- то по- железному, как чекиста Дзержинского.
— Вы знаете кто такой Дзержинский? Ваше поколение, вроде бы интересуется только светской и скандальной хроникой.
— Обидно слышать, — поморщилась Даша. — Мы с Никой собираемся поступать в МГУ, так что книжки почитываем.
— Почитываете, значит. Это хорошо. И на какой же факультет? — спросил Феликс, закончивший журфак.
— Мы пока еще не решили, — ответила Ника, игриво прикусив мочку уха Бабочкина. —Возможно, на химический.
— Ты же сказал, что мы твои племянницы. Значит, ты наш дядя, — добавила Ника. — Ладно, будем тебя называть дядя Феля. Согласен?
Феликс собирался возразить, мол, хрен редьки не слаще, но просто махнул рукой.
Ему было хорошо с молодыми девчонками, но раскрепоститься он не мог: да, им уже по 18 лет, но выглядят как дети, а потому зажатость его не отпускала, как только в нем просыпалось мужское чувство, он ощущал себя педофилом. А потому сидел, не шевелясь, словно ледяной столб.
— Да расслабься ты, дядя Феля, — рассмеялась Даша, ощущая его напряженность. — Разве мы тебе не нравимся?
— Нравитесь, близняшки. Только стар я для вас, мне вон сколько, а вы… мотыльки молодые. Зачем я вам?
— А нам со сверстниками неинтересно, — ответила Ника, — они все какие- то уроды, в голове только Тик- Ток и дребедень всякая. Только мы не совсем близнецы.
— Это как, вроде бы, две капли воды и одеваетесь одинаково. Почти. Разве что шорты на тебе синие, а на сестренке красные.
— У нас и глаза правы разные. У Ники голубой с зеленым оттенком, а у меня с коричневым. Ха- ха.
— Да, велика разница.
— Не только, группы крови разные, у меня первая, у Дашки вторая, — сказала Ника. — Так что мы, скорее, двойняшки по- научному.
— В науке нет такого термина «двойняшки», — поправил Бабочкин. — Так что близнецы вы и есть близнецы. И откуда только вы на мою голову свалились?
— Из Тропарево, — сказала Даша. — Ты, дядя Феля, тоже москвич из Центрального округа, должен знать, где это и что это.
Ах, ну да, на ресепшене, когда устраивались, я называл свой адрес, вспомнил Феликс, подслеповатая администраторша никак не могла разобрать его в паспорте.
— Разумеется, знаю, в Тропарево парк великолепный.
— У нас там теперь квартира, — сказала Ника. — Тетка умерла, по завещанию оставила Даше. Странно, что не мне, меня вроде как больше любила. Но я не расстроилась, мы с Дашкой, как сиамские близнецы, неразлучны по жизни. А до этого мы с сестрой в интернате жили, тетка нас вроде как опекала.
— В интернате, значит…
— Ну да, в детдоме. Почти сразу, как только мы появились на свет, родители в аварию попали. Смертельную. Мамина сестра приютила, а потом, когда Инна Александровна решила свою жизнь устроить, замуж выйти, сдала нас в детский дом.
— Печальная история, — заметил Феликс.
— Зато теперь у нас своя двухкомнатная квартира, — сказала Даша. — Есть где с мальчиками встречаться. Но ты, дядя Феля, лучше всех. Правда.
Только что говорили, что со сверстниками им неинтересно и вдруг «есть, где с мальчиками встречаться», ухмыльнулся Бабочкин. Молодость, она полна противоречий. В этом её прелесть.
Даша поцеловала Феликса в щечку, попыталась перейти на губы, но он отстранился, сделав вид, что что- то попало в глаз.
Шок и ужас
Так, за «винишком», просидели до глубокого вечера. Потом, вернулись в санаторий, расположились в номере Ники. Бабочкин собирался пойти к себе, но близняшки решили показать ему свои детские фото, сделанные в детдоме. И он не смог им отказать, не хотел обижать этих красивых, но по сути, несчастных девчушек — без родителей, да еще в детском доме, не позавидуешь.
В номере Ники нашлось еще вино, белое. Больше выпивать не хотелось, но и теперь Феликс не посмел отказаться. Даша пригубила бокал сухого, сказала, что у нее вдруг разболелась голова, и она пойдет к себе спать. Поцеловав Феликса в щечку, как- то грустно улыбнувшись, она ушла.
Постучавшись, вошла горничная, сказала, что принесла свежие полотенца и мыло. Стала зачем- то протирать пыль на столе и холодильнике. Феликса удивило, что она пришла почти ночью, но промолчал.