Владимир Положенцев – Мигрень и Сверло. Отставной опер и его юный помощник в поисках детективных приключений (страница 3)
– А если в камере хранения деньги?
– Не исключено, – сразу же согласился Мигрень, потер руки. Нужно проверить багаж и доставить гроб Гибельсону на дом. Мертвый что ли он будет за ним бегать? Следи за логикой, не пожалеешь.
Голова у Славы пошла кругом, конечно, еще ничего не понятно по поводу шефа, а он точно попал в нехорошую историю. Без спросу налил себе водки, выпил. Консьерж проделал то же самое.
– Давай рассуждать объективно, – продолжал Мигренев. – Гибельсону все равно крышка. А деньги, если это все же деньги, достанутся двум вертихвосткам. По какому праву? Если они не причастны к делу, то просто о-очень хорошо оказывали ему интимные услуги. Девицам известно о коробочках, которые ты должен принести?
– Не знаю, – пожал плечами Слава.
– Ну да, Семен Евгеньевич решил их огорошить. А если там бухгалтерская отчетность, значит, сестрицы в теме и их тоже нужно выводить на чистую воду.
– Но нам багаж не выдадут, в компьютер наверняка внесены их фамилии, – возразил Слава бывшему следователю.
– В камерах хранения аэропорта фамилий не требуют, только номерки. Совок как был, так и остался.
– Мы что же заберем деньги себе? – то ли с испугом, то ли с восхищением спросил Сверлицин.
– Сейчас, разбежался! Я мент, а не дешевый фармазон. Раскрою это дело, может, обратно на службу возьмут. Меня же за что попросили. Одного генерала с Петровки в сауне с малолеткой накрыл. Как водится, потребовал у него немного денег – вы нам, а мы рот на замок. Оказалось, что той Лолите чуть ли не тридцать восемь лет! Карлица, мать ее. Генерал-то извращенец отъявленный. Ну, шум, гам, меня и выгнали из органов. А того генерала через месяц за связь с Болотной площадью на пенсию отправили. Брал с оппозиционеров взятки, подлец, за гарантии физической безопасности во время митингов. Сделаем так.
Первым делом Коля набрал номер похоронного бюро, представился Гибельсоном, потребовал, чтобы оплаченный гроб ему привезли на квартиру. И чем быстрее, тем лучше.
– В заявке же указан морг Боткинской больницы с доставкой на 2-е число, – ответили в трубке.
– Покойник еще жив, но долго не протянет. Да и вам какая разница куда вести?
– Минуточку.
В трубке щелкнуло, потом раздался мужской голос:
– Что за спешка, Семен Евгеньевич?
– Обстоятельства изменились, – приложив руку к микрофону, ответил Мигрень – Мегре.
– Не знаю… Мы можем не успеть… обить внутреннее убранство шелком. Вы же понимаете?
– Понимаю и, тем не менее, настаиваю. Не имеет значения, в какой лодке на тот свет переправляться, с шелком или без оного.
– Ладно, я доложу вашу просьбу Якову Илларионовичу, подождите на трубке.
Через некоторое время, телефон вновь ожил:
– Яков Илларионович согласен ускорить процесс, но говорит, что потребуются дополнительные расходы.
– Покойник их с удовольствием возместит, а не успеет, расходы покроет вдова.
– Это как же понимать? Впрочем….Адрес тот же, на Ленинском?
– Совершенно верно.
Положив трубку, консьерж почесал нос:
– Жаль Варвару Степановну, жену этого прохиндея. Ни за грош морально пострадает порядочная женщина. Но, видно, у нее так на роду написано. А теперь вперед, в Домодедово!
– Подождите! – вдруг одумался Слава. – Может, ну это все, сделаем, как просил директор, а там будь что будет. Он еще денег обещал за хорошее выполнение задания.
– На там свете с тобой рассчитается, ага. Слышал, что Саша сказал – плох, совсем плох.
– Тогда давайте скорую помощь вызовем.
– Не надо отнимать у человека то, что он считает для себя важным. А что для Гибельсона теперь главное – спокойно уйти от позора.
До аэропорта доехали на такси, на деньги, которые лежали в коробках. Мигрень заверил Славу, что это не воровство, а вынужденное использование вещественных доказательств. В камере хранения им без разговоров выдали две большие, совершенно одинаковые зеленые сумки. С такими саквояжами обычно ездят на курорты праздные путешественники. Коля ощупал и ту и другую, взвесил на руках. Весили сумки примерно одинаково. Попытался через плотную ткань прощупать содержимое, но безрезультатно.
– Давайте откроем, – не выдержал Слава.
– Тогда мы станем соучастниками преступления. Или ты предлагаешь прямо здесь сдать улики полиции? А как ты потом докажешь, что сумки предназначалось Кире и Лире? То-то. Только очная ставка.
Возвращаться с тяжелыми баулами пришлось на общественном транспорте, потому что почти все остальные подарочные деньги Коля истратил в кафе аэропорта, где цены несравнимы даже с занебесными. Полученные же от Гибельсона средства Слава благоразумно транжирить не стал, может, это тоже вещдоки?
Всю дорогу Сверлицин жалел, что поддался на авантюру Мигренева. И надо мне все это? К черту, убежать, куда глаза глядят, позвонить потом Гибельсону и сказать, что потерял коробки. А если Семен Евгеньевич и в самом деле помрет?
Ко всему прочему Слава вспомнил, что оставил костюм деда Мороза в будке консьержа, и ему почему-то стало жаль бросать его там.
Пока туда, сюда, наступил вечер. Причем, темный, словно на обратной стороне Венеры. Ни снежинок тебе в воздухе, ни праздничных огней на улицах, все заволокло туманом.
Мигрень разработал четкий план: как только привезут гроб, он позвонит своим бывшим коллегам-следователям, вызовет их вместе с операми на Ленинский проспект. Слава переоденется в деда Мороза и вручит, как было обговорено, сумки от Гибельсона. Сначала Кире, потом Лире. Они их возьмут, никуда не денутся. В момент передачи оперативники и возьмут сестриц за белы рученьки. Дам приведут к директору фабрики и если он будет еще жив, устроят очную ставку, на которой они вынуждены будут во всем сознаться.
– А если Гибельсон к тому времени… того, – почесал затылок Слава, – загнется?
– Тем лучше, – обрадовался Коля, – тогда уж точно не отвертятся.
– Следователи-то приедут, все же Новый год?
– Сегодня, насколько я знаю, дежурит Петя Курский, давно мечтает о майорских погонах, не откажется.
Когда подошли к дому, рабочие – гастарбайтеры уже затаскивали в подъезд коричневый лакированный гроб. У дверей стояли жильцы и вздыхали: надо же, кого-то угораздило умереть в самый праздник. Увидев Колю, стаей набросились на него – кто?!
– Кто надо, тот и помер, – ответил он грубо. У каждого свой путь на Земле и оборваться он может в любой момент. Momento mori, – выдал Мигрень ошеломленным гражданам крылатую фразу. Те, перекрестившись, поспешили прочь.
– Поднимайте гроб на 17 этаж, оставьте у квартиры, – приказал узбекам бывший опер, показав квитанцию и паспорт Гибельсона русскому водителю, – нечего людей раньше времени беспокоить.
Отойдя вместе со Славой в сторону, Коля стал названивать бывшим сослуживцам. Уговорить их, как понял Сверлицин, было очень непросто. Громкая трубка то посылала Мигреня куда подальше, то просто смеялась лошадиным смехом. И все же ему удалось кого-то убедить. Обещали быть через полчаса, чтобы успеть «все провернуть до боя курантов». «Но если, Мегре, ты опять напрасно воду замутил, в канализацию спущу», – четко расслышал Слава последнюю фразу из мобильника.
Довольно потерев руки, опрокинув еще полстакана, Коля велел Славе переодеваться. Мимо коморки консьержа проскользнули сделавшие свое дело безмолвные гастарбайтеры.
Оперативники и какой-то угрюмый следователь действительно прибыли через полчаса. Их было около десяти человек. Слава испугался такого количества полицейских. От сотрудников пахло тюрьмой и вообще несвободой. Сердце провалилось в живот. Нашел себе приключение!
– Вручишь сумку, скажешь, что Гибельсон помер, – наставлял Славу Мигрень у квартиры Киры. За углом холла прятались оперативники, один из них включил портативную видеокамеру.
Кирой оказалась молодая красивая особа в коротком до неприличия халате и с бигудями в рыжих волосах. Увидев деда Мороза, который отчаянно жевал свою бороду, всплеснула руками:
– Ах, какое чудо! Так и знала, что сегодня произойдет что-то сказочное.
– Вам подарок от Гибельсона, – хмуро выдавил из себя Слава, протягивая барышне сумку.
– От какого Гибельсона? – вздернула брови красотка. У Коли, который тоже скрывался за стенкой, упало сердце. Откажется, бывшие друзья его точно утопят в унитазе. Но вдруг барышня сделала шаг вперед, огляделась, и никого больше не увидев, тихо спросила:
– От Семена Евгеньевича?
– От него самого. Только он при смерти, уже гроб привезли.
Дурак, закусил кулак Мигренев, сначала сумку ей в руки вложи, а потом уже о Гибельсоне рассказывай! Сейчас закричит, в обморок чего доброго упадет.
Но дама повела себя более чем странно, кричать не стала. Более того, совершенно равнодушно произнесла:
– Жаль. Но что поделаешь, все мы смертны. Сумку-то отдайте. Да, отдайте же, вам говорю, что вы в нее вцепились как клещ!
В этот миг из-за угла выскочили трое оперативником вместе с консъержем, затащили Киру в ее квартиру. То же самое случилось и с Лирой, только она дольше отнекивалась от Семена Евгеньевича, даже пыталась закрыть дверь, но все же женское любопытство взяло верх.
– А что в сумочке? – облизав розовые губки, спросила она. Но не получив ответа от деда Мороза, сделала предположение, – может там что-то такое необыкновенное, волшебное? Дайте-ка я посмотрю.
После этих слов, полицейские повязали и Лиру. Вскоре обеих девиц с сумками в руках подняли на 17 этаж, подвели к квартире, где стоял гроб. На звонок вышла хозяйка, увидев полуголых девиц, которых держали за руки крепкие мужики, а пуще того – коричневый лакированный гроб, она закатила прозрачные, как у стеклянной рыбы глаза и стала медленно оползать по стене. Правда, перед этим прокуренным басом, совсем не вязавшимся с ее хрупкой оболочкой, успела воскликнуть: