Владимир Положенцев – Быховский рубеж (страница 1)
Владимир Положенцев
Быховский рубеж
Неожиданный визит
Начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенант Николай Николаевич Духонин закончил письмо жене Наталье Вернер, служившей медсестрой в Екатеринодарском госпитале, поставил снизу витиеватую подпись и число: 25 сентября 1917. Собирался сыграть сам с собою партию в шахматы. До совещания с дежурными генералами, командирами полков, офицерами управления и связи оставалось еще два часа.
Но прибежал адъютант штабс-капитан Афанасий Половцев, доложил, что с соседней станции получена телеграмма о скором прибытии в Могилев литерного поезда министра-председателя Временного правительства. В этом литере еще недавно ездил свергнутый государь Николай II.
Генерал взглянул на золотой хронометр - начало десятого вечера, чертыхнулся, сгреб уже расставленные шахматы, попытался отправить их обратно в доску, но они рассыпались. Их принялся собирать штабс-капитан, но Духонин отмахнулся, мол, сам справится.
- Оставьте, Афанасий Петрович. Велите поставить самовар, да заварите колониальный чай с союзническим коньяком, - велел он адъютанту. – Ну, такой, какой делал Лавру Георгиевичу поручик Хаджиев.
Теперь Хан Хаджиев находился в Быхове, вроде как тоже охранял тюрьму, где сидел его «мятежный» хозяин - генерал Лавр Георгиевич Корнилов с другими генералами и офицерами, поддержавшими в августе выступление против Керенского. На самом деле, вместе с отрядом конных текинцев в пятьдесят сабель, он берег узников от возможной расправы со стороны революционных матросов и солдат, озлобленных на «генералов-предателей», приставленных правительством стеречь Быховских сидельцев.
Настроение Духонина, и так бывшее почти на нуле - спасало лишь письменное общение с супругой, теперь вообще ушло в минус. Чуть ли не каждый день Керенский, назначив Духонина начальником Штаба Ставки, дергает его по телеграфу, требует отчетов. А теперь, видишь ли, сам решил пожаловать. Ну чего ему еще надо? Никак не успокоится после августовского мятежа. А на фронте... На фронте совершенный раздрай. Солдатские комитеты, бесконечные митинги, собрания, братания с врагом.
И для чего согласился на уговоры министра-председателя принять Штаб? – мучился вопросом Николай Николаевич. Вообще-то, Керенский предлагал ему стать Верховным главнокомандующим, вместо генерала Алексея Брусилова, снятого за «июньский провал наступления» и мятежника Корнилова, но генерал категорически отказался. Он сочувствовал Лавру Георгиевичу, понимал, что «временщики», даже в обновленном составе, ничего хорошего России не принесут. Но и бросать армию, а по сути, страну на произвол судьбы, ему не позволяла совесть. Согласился. Только с кем теперь с немцами и австрияками воевать? Почти все толковые офицеры, во главе с символом Русской армии генералом Корниловым, сидят по приказу Керенского в Быховской тюрьме. Деникин, Романовский, Лукомский, Марков, Эрдели...
Это уже не армия, а сборище демагогов, провокаторов, националистов и предателей, сокрушался Духонин. Ежедневно приходят сообщения из полков о том, что солдаты расстреляли, повесили или утопили генерала, офицера, прапорщика. Того и гляди, самого на штыки поднимут. Каждая пережитая ночь, словно Вальпургиева.
А всё из-за сорвавшегося мятежа. Эх, Лавр Георгиевич, любое дело чего-то стоит, если оно закончено, повторял Николай Николаевич. Да, Духонин разделял взгляды Корнилова, уважал его как Верховного Главкома, но при этом осуждал за то, что начав «бунт», не завершил его, не выполнил главной задачи: уничтожения большевиков как самой мерзкой политической твари, проповедующей марксистский «революционный терроризм», человеконенавистническую классовую борьбу. Твари, призывающей «человека с ружьем» перевести войну империалистическую, в войну гражданскую. Повернуть оружие сына на отца, отца на сына, брата на брата. Ужас.
Вообще, Николай Николаевич толком не понимал, что там произошло между Керенскими и Корниловым: Лавр Георгиевич говорил, что это был с его стороны вовсе не мятеж, не попытка переворота, а направил он войска генерала Крымова на Петроград, именно для того, чтобы окончательно разгромить большевиков после их июльского выступления.
Красный «бунт» подавили, но большевики оказались живучи, как рыжие тараканы, говорил Корнилов. Александр Федорович же утверждает, что Главковерх Корнилов собирался установить в Россию личную диктатуру, а Временное правительство, в его нынешнем, недавно обновленном составе, арестовать. А самого Керенского, мол, повесить. И как черт Мефистофель между ними - князь Георгий Львов, запутавший следствие своими показаниями на Корнилова: то ли Лавр Георгиевич предъявил Керенскому ультиматум об отставке, о передаче всей полноты власти ему, то ли Керенский сам был согласен с требованиями Корнилова, а потом вдруг передумал. О том, что генерал собирается повесить министра - председателя, ему нашептал именно Львов.
Однако, арестовав Корнилова, Керенский подрубил под собой сук, на котором сам кое-как еще сидел. Конкурент Временного правительства Петросовет, по сути управляемый к августу большевиками, набрал в войсках популярность. На каждом углу висели их плакаты – «Вся власть Советам!» «Мир любой ценой, землю - крестьянам, фабрики – рабочим!» Мечта каждого солдата, матроса, пролетария и землепашца. А что предлагают «временщикики»? Иди снова в окопы и умирай непонятно за что. Хватит, навевались! Ладно бы побеждали, а то одни провалы на фронте, буржуи в тылу жируют, а простой человек гибнет ни за грош.
Но всё менялось в стране с быстротой погоды на море. Еще месяц назад было иначе. В июле газеты напечатали сенсацию: Ленин - немецкий шпион, приехал в Россию делать революцию на деньги кайзера. Это якобы подтверждали следователям Временного правительства социал-демократы «меньшевики», эсеры, кадеты, члены Еврейской рабочей партии, переезжавшие в апреле с Лениным в «пломбированном» вагоне из Швейцарии, через Германию в Россию. Многие революционные полки перешли на сторону правительства, Ленин в рыжем парике, сбрив бороду, бежал сначала в Разлив, потом в Финляндию.
Но после Корниловского мятежа опять всё перевернулось. Большевики умело воспользовались ситуацией и... встали на защиту Временного правительства. Генералы де собираются похоронить дело Февральской революции, вновь вернуть власть помещиков - эксплуататоров. А землю не собираются давать крестьянам до созыва Учредительного собрания. Когда оно будет созвано неизвестно, а простой народ должен продолжать кормить вшей в окопах. Поддержка «временщиков» оправдывалась просто: если бы Корнилов стал диктатором, он прихлопнул бы большевиков раз и навсегда.
Словом, мятеж генерала Корнилова затмил «немецкое» предательство Ленина. Возмущенные контрреволюцией солдаты начали убивать офицеров, грозила расправа и Корнилову в могилевской Ставке. Спас его генерал Михаил Васильевич Алексеев, бывший начальник Штаба Ставки Николая II, арестовав по приказу Керенского, всех заговорщиков.
Литерный поезд прибыл в Могилев с громким протяжным свистом, словно издыхающий дракон. На платформе министра-председателя встречал генерал Духонин с группой офицеров и адъютантами. Один из них держал каравай с хлебом на рушнике. Кроме того, у вокзала ждала отмашки заиграть Преображенский марш оркестровая команда.
Духонин не хотел этой «вычурности», не та обстановка и не то время, чтобы устраивать «концерты», но настоял штабс-капитан Половцев, мол, Керенский теперь очень ревниво относится ко всему, в том числе к уважению к себе, а потому не стоит его раздражать.
- Ну и ладно, черт с ним, - ответил Николай Николаевич. – Снимет со Штаба, мне и лучше.
- Не снимет, - ухмылялся адъютант. - Он вас к себе теперь цепью приковал. Раньше нужно было от Штаба отказываться. Теперь поздно Преображенский марш с конца наперед играть.
-Чего, какой марш? Ладно, делайте, как знаете, штабс-капитан.
Иногда Половцев раздражал Духонина своей прямолинейностью и даже некоторой грубостью, но при этом он обладал удивительным чутьем и давал очень дельные советы. За это генерал и держал его при себе. Остальные его адъютанты занимались бумагами и вестовыми поручениями.
Александр Федорович соскочил с подножки поезда, когда тот еще не до конца остановился, явно демонстрируя свою энергию и молодцеватость. Вообще, ему во всем была свойственна стремительность. Во многом благодаря этому качеству он и стал министром-председателем, министром по военным и морским делам, а затем еще и Верховным главнокомандующим. Его конкурент Михаил Родзянко, сыгравший главную скрипку в отречении царя, возглавлявший теперь Временный комитет Госдумы, только удивлялся «неуемности и шустрости» Керенского. Родзянко прозвал его Брутом, так как перед Февралём, Александр Федорович предлагал «расправиться с прежней Россией», как Брут с Юлием Цезарем. Кто-то объяснял энергичность Керенского тем, что тот после удаления почки, вынужден колоть себе в качестве обезболивающего морфин.
Вместе с Керенским с поезда сошли начальник кабинета военного министра генерал Владимир Барановский, несколько помощников: полковники Коршунов, Туманов, Апраксин. А так же начальник Особого делопроизводства - разведки и контрразведки Главного управления Генерального штаба, заместитель Духонина по ГУГШ генерал Георгий Романовский - родственник генерала Ивана Романовского, сидевшего теперь за мятеж в Старом Быхове. Духонин с ним почти не виделся, отдал разведку в его руки. А Керенский после мятежа, держал опытного «воеводу Тайного приказа» при себе. Георгия Дмитриевича за глаза так и прозвали - Воевода.