Владимир Погудин – Антология 1.9 (страница 3)

Собаку звали Рагги, и было ей 3,5 года. Всю свою жизнь она провела на цепи, охраняя небольшую птичью ферму, которую держали ее хозяева. Весь ареал обитания Рагги ограничивался протяженностью ее цепи и длиной стального троса, на который эта цепь была посажена, и площадь всей территории, по которой Рагги могла перемещаться, составляла не более 400 м². Будки своей у нее не было, и все ненастные дни она коротала на улице, вырыв в земле у основания сарая себе какое-то подобие норы и забираясь туда в непогоду. К слову сказать, благодаря своей длинной плотной шерсти снег, метель и даже ливни с градом Рагги переносила гораздо лучше, чем летнюю жару и зной, которые наравне с безразличным отношением хозяев и стали причиной ее нынешнего состояния.

Говорят, цепные псы обычно злобные и агрессивные, и хозяева Рагги делали все возможное, чтобы такой она и стала: посадили ее на цепь и стали натравливать на проходящих мимо их хозяйства пастухов со стадом коз или просто гуляющих соседей, всячески поощряя ее агрессивное поведение, держали всегда ее в полуголодном состоянии и жестоко наказывали, когда с голоду собака убивала какую-нибудь зазевавшуюся несушку, гулявшую на свободном выпасе на лужайке вокруг сарая. И со временем Рагги стала такой, какой от нее требовали быть: она с яростью облаивала всех, проходящих по дороге вдоль забора, окружавшего территорию фермы, и никого не пускала внутрь, если только они не шли с хозяином вместе. Слово «чужой» она выучила лучше всего на свете, и чужими для нее стали все, кроме хозяина, его жены и их двух маленьких ребятишек. А чужой – значит враг. А врагов надо истреблять, или они истребят тебя. Для собаки это была знакомая с рождения истина.

Хозяева очень гордились и очень дорожили своим небольшим хозяйством, и поэтому, когда местные бродяги в очередной раз стащили среди ночи у них пару кур, они решили завести собаку для охраны своих скромных владений. И так случилось, что спустя буквально несколько дней хозяйке по месту ее основной работы коллега рассказала, что у нее не так давно ощенилась сука тибетского мастиффа, и пожаловалась, что трудно пристроить щенков собаки столь крупной породы – сейчас даже до небольших городков и поселений дошла мода на маленьких собачек. А будущая хозяйка Рагги как раз искала собаку покрупнее. Так в возрасте 3 месяцев Рагги и очутилась на ферме.

Все детеныши забавные и прикольные, пока маленькие. И пока Рагги росла, она была окружена любовью и заботой, с ней играли хозяйские дети, ее даже ласкали хозяева. Но данный счастливый и радостный период не долго длился в жизни собаки, которой была уготована совсем другая участь.

В возрасте 6 месяцев Рагги достигла уже весьма крупных размеров, и ее посадили на цепь. С тех пор все изменилось. Хозяева принялись делать из Рагги образцового цепного охранника, злую собаку, чтобы табличка с аналогичной надписью на калитке не несла в себе пустую угрозу. И им хорошо удалось вымарать из памяти собаки воспоминания о хорошем обращении и лучшей, сытой и вольготной щенячьей жизни. И поэтому собака все равно была привязана к своим хозяевам и любила их, насколько это возможно, ведь других проявлений заботы с их стороны, кроме как лоханка похлебки с куриными головами, она уже и не помнила.

Когда дверь сарая распахнулась и внутрь вошел хозяин с тесаком в руках, Рагги попыталась приветствовать его и, собрав последние силы, еле заметно пару раз вильнула хвостом. Хозяин даже не взглянул на нее. Выбрав несколько кур, он поочередно перерезал им глотки и, подвесив вниз головой за лапы к потолку, оставил медленно умирать3 и вышел обратно во двор. Кровь со все медленнее трепыхавшихся подвешенных кур струйками стекала на пол совсем недалеко от морды умиравшей собаки, но даже ее вид и запах не пробудили в Рагги аппетит и не заставили ее хотя бы немножко продвинуться по полу, чтобы слизать с него свежую кровь и хоть немного восполнить силы. Собака пребывала в таком состоянии уже неделю, и она уже перестала бороться…

Поздно вечером, когда дневной зной уступил место вечерней прохладе, принесшей с собой свежесть и облегчение несчастному животному, и оно забылось настоящим сном, а не тягостными спутанными провалами сознания на грани пустых бредовых иллюзий и реальности, периодически поглощавших его сознание в течение всего дня с самого утра, как только наступила жара, в сарай снова явился хозяин. Он был не один – с ним был «чужой» с соседней улицы. Но, поскольку он был вместе с хозяином, Рагги, очнувшаяся от липкого сна при их появлении, не стала его прогонять. Облачены они были резиновые сапоги, грубые грязные рабочие комбинезоны и перчатки из мешковины.

– Не хочу, чтобы дети видели, как она тут издохнет! – сказал хозяин и направился в сторону собаки. Его товарищ мешкал.

– Ну, пойдем! – прикрикнул на него хозяин. – Ты мне помогать пришел или как?! Не бойся, она тебя не тронет – она уже и голову-то поднять не в состоянии, еле живая! Вон, посмотри, второй день под себя ходит!..

При этих словах мужчина начал неуверенно подходить к собаке. Рагги чувствовала его страх, но он не вызывал в ней желание набросится и растерзать трусливого врага, как это было раньше. Внутри нее вообще не осталось, похоже, никаких больше чувств – только боль и серая пелена, застилающая сознание.

Сознание к ней вернулось вполне отчетливо на несколько мгновений, когда хозяин со своим напарником резко схватили ее за ошейник и вдвоем волоком потащили по полу к двери. Боль пронзила буквально все ее естество, и несколько мгновений спустя достигла такого пика, что ослабевшая от мучений собака просто отключилась. Свет в ее сознании погас.

Хозяин со своим товарищем особо с ней не церемонились. Дотащив волоком за ошейник собаку до хозяйского пикапа, они кое-как затолкали обмякшее тело в кузов на заранее расстеленный в нем брезент. После этого они под покровом ночи увезли Рагги подальше от фермы на несколько десятков километров по трассе, ведущей в город, и, найдя подходящее место у съезда на примыкающую к трассе очередную грунтовую проселочную дорогу, коих здесь было множество, просто оставили ее умирать у дороги, буквально вытряхнув ее с брезента из кузова. Напоследок он снял с Рагги ошейник – хорошая вещь, денег стоит, Рагги он больше ни к чему, а ему еще пригодится. На вопрос своего компаньона по этому грязному делу, почему он оставляет животное здесь умирать, а не хочет хотя бы усыпить его (не говоря уже о том, чтобы попытаться его вылечить), что было бы более гуманно по отношению к нему, хозяин ответил, что просто не хочет лишних вопросов и внимания со стороны ветеринаров и (не приведи Господь!) всяких там сердобольных зоозащитников и борцов за права братьев наших меньших, да и тратиться на усыпление (а тем более уж на лечение) ему сейчас очень некстати (тем более что собака досталась им даром).

– Брошенный у дороги труп животного не оставит сомнений, что его просто-напросто сбила машина. Да и соседи подтвердят мою версию о том, что собака сбежала еще несколько дней назад – они не видели ее с тех пор, как я отправил ее в курятник, когда она совсем запаршивела… – разглагольствовал он, садясь в машину.

Когда Рагги очнулась, она лежала на сырой земле. Вокруг нее шелестела трава, за спиной периодически шумело что-то непонятное и незнакомое, в нос лезло множество новых, непривычных и иногда пугающих запахов, а шерсть была влажной то ли от утренней росы, то ли от пролившегося ночью дождя. Солнце еще не сильно припекало, но дышать Рагги уже было трудно, а горло пронзала резкая боль от сдавливавшего когда-то его ошейника, за который его тащили в пикап. Теперь ошейника она на себе не ощущала, но явственно начинала ощущать другое – боль, донимавшую ее последние дни и выдавившую из нее все силы, боль, ставшую теперь неотъемлемой частью ее существа. И копошащихся в ранах червей. Вместе с сознанием вернулась и боль, и мерзкое чувство того, что тебя буквально пожирают заживо. Рагги хотела вырвать зубами их всех из своей спины, но даже поднять голову была не в силах, и снова начала проваливаться в забытье.

Был вечер пятницы, не позже 19:00. Семья Александровых ехала на своем новеньком, недавно купленном в кредит по очень выгодной цене минивэне на отдых: они собирались провести эти солнечные выходные в палатке на берегу живописного лесного озера. Глава семейства, закончив работу пораньше, захватил жену и двух дочурок-погодок из дома и, наскоро загрузив заранее собранные вещи в машину, направился за город по новому для них маршруту. Опасаясь сразу не найти выбранное ими место, они спешили добраться до окрестностей озера пораньше, чтобы успеть еще засветло поставить палатку и разжечь костер. Навигатор в машине показывал уже близость съезда с трассы на грунтовую дорогу, ведущую к искомому озеру, и Михаил стал аккуратно сбавлять скорость и притормаживать перед поворотом, а девчонки прильнули к окнам, предвкушая предстоящие им красоты лесной природы и завершение утомительного двухчасового пути.

И вот, как только Михаил свернул на отходящую вправо от основной трассы грунтовую дорогу, а навигатор равнодушно объявил ему, что «прямо 5 километров», его жена и старшая из девочек, обе сидевшие с правой стороны машины, практически в один голос воскликнули: