Владимир Плешаков – Русалка гриль (страница 9)
Наконец, Парнас утомился, он тяжело дышал, замедлял ход и вдруг рухнул на пол, сотрясаясь в рыданиях. Софи сделала мне знак, и я отошел за угол. Я посмотрел влево и вправо, прогулялся по коридору до первого поворота в одну сторону, затем в другую.
Появилась Софи. Она сказала, что нам надо отдохнуть. Я не стал ложиться, а сел, подперев спиной стену, так, чтобы видеть и Парнаса и Софи. Пистолет лежал у меня под рукой.
Но это не помогло.
Утром я исчез. Испарился. Пропал. Меня нигде не было.
Софи и Парнас звали меня, обошли ближайшие тупики, но не нашли. Они шли, уже забыв о всяких правилах, поворачивая на развилках по наитию. Они шли целую вечность. Парнас забыл завести часы, и они встали. У них кончилась вода. Осталось полдюжины галет и одна плитка шоколада. Они часто делали привалы. Они почти не разговаривали, шли молча. Иногда Парнас отставал, и Софи ждала его. Но когда отставала она, Парнас даже не оглядывался и шёл с прежней скоростью. Они съели галеты. Безумно хотелось пить. Однажды Парнасу показалось, что он слышит неясный крик. Они замерли и стояли так, не дыша, несколько минут. Тишина.
Они шли и шли дальше, плутая по коридорам, оказываясь вновь и вновь в тех местах, где уже бывали, находя следы своего пребывания: фольгу от шоколада, пустую флягу. Они шли и шли. А меня нигде не было. Совсем. Абсолютно. Кардинально. Не было.
Ужин
Стоило костру разгореться, и окружающий полумрак как будто стал ещё темнее. А когда вода в котелке закипела, была уже настоящая ночь. Рыжий всыпал в котелок крупу и помешивал её, я резал на маленькой доске овощи. Мы продолжали наш бесконечный спор. Сначала появились звуки – треск сучьев, невнятные голоса, чей-то хохот (наверное, близнецов), а затем к костру вышел учитель, и с ним все наши. Андрей нёс ворох сучьев, хотя дров у нас было достаточно.
– Как раз вовремя, – сказал Рыжий, – уже почти готово.
Учитель первым уселся у костра и вытащил из мешка стопку мисок. Ребята разбирали миски и рассаживались по кругу. Учитель внимательно посмотрел на Рыжего и спросил:
– О чём вы тут так оживлённо спорили, когда мы подходили?
Рыжий замялся:
– Да так… о грехе!
Пётр всхохотнул баском, прыснули близнецы.
– Ну вы нашли тему, – засмеялся Андрей.
– Тема как тема, – сказал учитель. – О каком-то конкретном грехе или вообще?
Я подошел к костру с большой миской с наломанным хлебом:
– Вообще и в частности…
Рыжий глянул в мою сторону и сказал:
– Вот он говорит, что обжорство не грех.
– Чревоугодие, – поправил учитель.
– Ну, чревоугодие. Не важно. Ну, ест человек много, аппетит хороший, может себе позволить. Кому он вредит? Нет, если уж совсем много, то, конечно, вредит своему здоровью, а так-то больше никому…
Забавно, что в это время все активно орудовали ложками – похлёбка нам явно удалась.
– А вы что думаете? – спросил учитель парней.
Андрей облизал ложку:
– Если вкусно, то что ж здесь плохого? Конечно, мог бы поделиться с кем-то, не всё ж одному съедать…
Пётр пробасил:
– Может, он и делится! Откуда ты знаешь? Мы ж не про жадность говорим, а про обжорство.
Учитель снова поправил:
– Про чревоугодие.
– Чревоугодие, – согласился Пётр, – какая разница!
Учитель взял из миски кусочек хлеба:
– В том-то и дело, что разница есть. Обжорство это категория, скажем, так, количественная. Человек ест слишком много. Может, что-то не в порядке с организмом, может, много голодал раньше. Не важно. Чревоугодие – это другое. Человек живёт, угождая своему чреву, животу своему. То есть, всё, что он делает – всё для брюха, всё во имя брюха. Своё время, свои душевные и физические силы он тратит только ради еды. Еда для него – ценность абсолютная. Вот что такое чревоугодие.
Близнецы толкали друг друга в бок, шепча:
– Ты, брюхо!.. Сам ты брюхо!..
Рыжий наморщил лоб:
– То есть, чревоугодие не потому грех, что кто-то много ест, а потому, что он только о еде и думает? Ни о близких, ни о долге, ни о душе, только о еде!
Учитель кивнул, улыбаясь:
– Примерно так. Кстати, о долге. Кто моет посуду?
Близнецы горестно вздохнули и начали собирать миски в стопку.
– Ну, а с другими грехами что? Разобрались? – спросил нас с Рыжим учитель.
– Не со всеми, – пробормотал я.
– С какими еще не разобрались? – чересчур резко вскинулся Рыжий.
– Например, с предательством, – сказал я и серьёзно посмотрел на учителя.
– А с предательством-то чего не ясно? – пророкотал Пётр. – Тут уж всё однозначно. Это вам не черве… чрево… угодие! Предательство – оно и есть предательство!
Рыжий заступился:
– Нуу, тебе всегда всё ясно!
Пётр приподнялся:
– Зато вам, умникам, всегда чего-то не ясно! – и посмотрел на учителя.
Учитель вздохнул:
– Когда всё ясно и всё однозначно – это хорошо. Но когда что-то неясно – это тоже хорошо.
Потому что, только задавая вопросы, человек учится. Сомнения – ворота к мудрости, – так говорят. И возможно, иногда полная ясность говорит не о глубоком понимании, а всего лишь о неумении задавать вопросы. Это ведь тоже умение – сомневаться. Вот ведь и огня бы у человека не было, – он махнул рукой на костёр, – если б какой-то, как ты говоришь – умник, не засомневался бы. Не задал себе вопрос: а можно ли не дожидаясь, пока молния ударит в сухое дерево, сделать огонь самому? Спросил себя – и начал пробовать, мучиться. Тер палочки друг о друга. А потом увидел, как кто-то высек искру, ударив камень о камень, и подумал: «Да вот ведь она, маленькая молния!» Положил сухой мох, взял два камня, и – оп! – развёл первый в истории костёр. Так что, благодаря сомнениям и вопросам, человек и стал человеком.
Близнецы, вернувшиеся с реки, смотрели на учителя, как на сказочника, раскрыв рот, Пётр согласно кивал своей огромной кудрявой головой, Андрей наморщил лоб, открыл было рот, но Рыжий его опередил:
– Это понятно. Но нельзя же сомневаться во всём. Есть ведь вещи, ну, незыблемые, которые нужно просто принимать или не принимать, но не надо в них сомневаться! Сомнения могут быть губительными…
Учитель, довольный, кивнул:
– Совершенно верно. Для ума неподготовленного сомнения могут быть губительными. Это и созидательная, но и разрушительная сила. Как и любым орудием, им надо уметь пользоваться. И я бы хотел, чтобы вы этому научились. Подготовили свой ум, свою душу. Были крепкими в своих убеждениях и не боялись сомнений. Для этого нужно задавать себе и другим вопросы – иногда странные, неожиданные, даже неудобные. Рискованные. Задавать – и учиться находить ответы. Как вашим мышцам нужна тренировка, так и вашему уму, иначе он захиреет, ослабнет.
Пётр улыбнулся:
– Я понял. Вот вы зачем нам всякие ваши каверзные загадки всё время загадываете!
Учитель склонил голову, вздохнул и улыбнулся Петру:
– Не загадки. Мне не нужно, чтобы вы угадали ответ. Ведь в жизни редко бывает так, чтоб верный ответ был лишь один. Мне нужно, чтоб вы думали над ответом, размышляли, искали его. Эти поиски в каком-то смысле уже и есть ответ…
Он достал кожаную флягу, вынул пробку и припал к воде. Утолив жажду, учитель протянул флягу перед собой, вопросительно глядя на нас. Андрей кивнул и взял флягу, но перед тем, как попить, сказал:
– Это всё так. Но… по поводу предательства. Ведь с ним-то всё-таки всё понятно. Предательство – это плохо. Значит, это грех. В чём тут сомневаться?
Учитель поднялся, разминая и потягивая затёкшие мышцы:
– Всё понятно, говоришь? Но вот что сказал мне как-то один очень неглупый знакомый… он сказал: мы все предатели, а потому не можем никого обвинять в предательстве.
Ребята забормотали, переглядываясь: