Владимир Плешаков – Меня убил Панчо Вилья. рассказы (страница 2)

Мартышка опорожнила желудок и снова почувствовала голод. В это время года она почти всегда была голодна. Когда-то давно её предки целиком зависели от сезонов и погодных циклов. Пища появлялась и исчезала, созревала и пропадала в положенное время, и за годы мартышки привычно следовали этим колебаниям и циклам, точно зная – где и чем можно поживиться в холодные месяцы, или в сухой сезон, или в период дождей. Но мартышка жила неподалеку от людей, для которых природные циклы были не столь обязательны. Там, где есть люди, еду можно найти всегда. Надо только не зевать и быть ловкой. Ведь люди – и источник пищи, и источник опасности. Иногда – смертельной. Когда людей много, значит, и еды тоже много, а вот опасность, наоборот, не так велика. Один же человек означает немного еды, но почему-то поодиночке люди гораздо опаснее. Так что, обезьяны предпочитали большие толпы, скопления людей – там всегда было чем поживиться, и при том почти без риска. Мартышка взобралась на песчаную кучу и осмотрелась. Вдалеке шёл человек. Один-единственный. Но в руке он нёс что-то, очень похожее на еду. И мартышка решила рискнуть…

Танец вошел в ту стадию, когда фигуры уже не статичны, а перетекают друг в друга, и в чередовании их появляется что-то едва уловимое, как бы существующее само по себе, некая неслучайность, намёк на порядок. Ещё немного, и это можно будет назвать Ритмом. Но пока он ещё неявственен, пунктирен, мерцающ. Однако Властелин сменяет фигуры всё чаще, и само значение их будто отходит на второй план, а именно ритм выступает на авансцену и становится главным элементом танца, почти главным. Пока ещё в этом танце больше пространства, чем времени, больше протяжённости, чем продолжительности, больше статики, чем движения. Но все меняется, когда Царица, не в силах сдерживать свою природу, чутко уловившую только зарождающийся, но обещающий поглотить всё и вся, Ритм, победно отдается ему, раскрывая свое лоно…

Капеле двигался с прежней скоростью, но в мыслях пошёл быстрее, будто хотел таким образом компенсировать своё опоздание. Мышцы его правой руки, которая несла мотыгу, непроизвольно напряглись, будто он уже пришёл на место и приступил к работе. Конечно, Мареке и Банда уже там, они уже машут своими мотыгами и не смотрят на Капеле. Банда с одного взгляда всё понимает про дядин арак и кивает головой. А молодой Мареке даже рад опозданию Капеле, ведь пока его нет, кажется, что Мареке работает лучше всех, ловчее всех. Но вот приходит опытный и неутомимый Капеле, и становится ясно, кто тут самый лучший работник. Мотыга в его руках взлетает весело и умело, одним ударом переворачивая и разбивая огромные комья глины. Да, Капеле умеет работать! И если б не дядя с его араком, то он давно уже был бы на дороге, а не плелся бы по полю. Впрочем, вон уже и полоска леса видна, а за ней и дорога. Вчера они расчистили завалы до самого поворота, а сегодня ещё наверное не успели далеко уйти. Так что, Капеле уже совсем рядом. Сейчас, сейчас…

То ли мангустины на завтрак были не свежими, то ли дорожный серпантин действует и на организм Чезаре тоже, но профессор снова почувствовал в животе слабую боль. Это даже и болью нельзя было назвать, так, ощущение. Какое-то сжатие, тяжесть, комок. Чезаре поменял позу, стало чуть легче. Ох, не надо было кушать мангустины. Но как устоять! Эта нежная мякоть, этот сладостный вкус. Когда пища перестанет быть наслаждением, мы превратимся в животных, думал профессор. Ведь именно человек с его изобретательностью способен найти удовольствие там, где природой предначертана лишь необходимость, или безусловность: в сексе, в еде, в звуках, в пейзажах. Кайфую, следовательно, существую, переиначил Чезаре Декарта на этакий современный манер и улыбнулся собственной мысленной шутке. Но улыбка тут же исчезла с его лица – в животе остро резанула боль. Теперь уже именно боль…

Бывает и так, что посланий несколько. Соответственно, несколько и адресатов. Трудно сказать, усложняет это или, наоборот, упрощает задачу. Всё зависит от конкретных обстоятельств, от времени и места. Одно могу сказать определённо: не было случая, чтобы я не узнал адресата, или адресатов, или опоздал, словом, не доставил послание по каким-то причинам. Потому я и считаюсь одним из лучших. Скромность или гордыня тут ни при чём, надо объективно оценивать свои способности и свой профессионализм. Я себе цену знаю. Получил задание – выполнил. Все чётко, отработанно. Как сейчас. Прибыл на место, осмотрелся. Вижу пару работяг, присматриваюсь. Один точно не мой клиент, молодой, пышущий здоровьем. Второй постарше, организм изношен, но не чрезмерно. Нет, оба в адресаты не годятся. А вон ещё один на подходе…

Мы можем быть песком, Я буду песчинкой, Мы можем быть водой, Я буду каплей, Мы можем быть камнем, можем быть древесиной, пылью. Мы – глина. Глина не песок. Там песчинки чувствуют себя гораздо независимей и свободней, хотя и связаны с такими же, другими Я крепкими Силами. Но в глине эта связь мощнее, Силы более глубокие, разорвать их и из Мы превратиться в Я – намного сложнее. Так что наше Мы почти монолитно, почти неразрывно, Я ощущается совсем слабо. Но есть и другие Силы. Они действуют не так заметно, медленно, исподволь, но с той же однозначной непреодолимостью. Они тянут нас в разные стороны, или в одну и ту же, но с разным усилием, пытаясь разорвать монолит, разъединить нас – если не на отдельные Я, то на несколько новых Мы. Они тянут и тянут, долго, упрямо, и наступает момент, когда эти, тихие Силы превозмогают те, мощные, явные. И мы распадаемся…

В одной руке человек нес, судя по всему, еду. Точно, еду. Мартышка ощущала знакомый аппетитный запах. Это вкусная еда. Такая пища не растёт на деревьях, её нельзя найти в траве или в реке. Эта еда бывает только у человека. Её можно украсть или выпросить или отнять. Редкая добыча, оттого ещё более желанная. Мартышка уже глотала слюни в предвкушении. Но в другой руке человека было Это. Палка. Оружие. Угроза. Насколько велика опасность? Мартышке нужно было определить это с максимальной точностью. Еда, конечно, вкусна и ароматна. Но удар палкой может быть очень болезненным. Помочь мартышке может только одно: скорость. И ловкость. Надо исхитриться молниеносно выхватить еду, чтобы человек не успел ничего предпринять. Большинство людей неповоротливы, медлительны. По крайней мере, по сравнению с мартышкой. Она уже сейчас может с точностью определить, где будет проходить человек через несколько минут – вон под тем деревом. И значит, ей нужно быть там, на нижней толстой ветке. Она всё успеет, у неё всё получится…

Властелин Горизонтов, Царь Глубин и Высот, Сущий В Себе и Способный Являться, не только порождал Ритм, но сам становился Ритмом. Он двигался, и был движением, волны страстных конвульсий распространялись вкруг Него. Они захватили Царицу, поглотили Её, подчинили ритму, и этот могучий резонанс ширился, распухал, превращая весь мир в одну живую пульсацию. Ритм, ритм, ритм! Волны накатываются друг на друга, всё ускоряясь, камнепад увлекает за собой новые скалы и обломки, вибрация тектонических плит становится чаще, мощнее. Ритм, ритм, ритм! Из глубин морей поднимается гигантский пузырь, глянцево блестя, переливаясь и набухая. Лава пробивает себе дорогу сквозь извилины кристаллов и минералов, снежная лавина тяжелеет, нехотя переваливаясь за край скалы. Ритм, ритм, ритм! Всё скорее, всё мощнее его удары. Царь в Царице, их ритм уже давно стал общим, но этого мало. Они должны слиться полностью, стать одним целым. И для этого ритм их ускоряется, всё чаще пульсации, всё интенсивнее сотрясения. Ритм, ритм, ритм!…

Капеле верно угадал: его друзья продвинулись не так далеко, только-только прошли поворот. Он уже слышит тихие удары мотыг. А может, ему кажется, что слышит. Ведь удары о мягкую глину почти бесшумны. Но он видит, это точно. Вон шляпа Банды, её не спутать с другой, пёстрая шляпа, подаренная ему чудаковатым туристом. Она на миг показалась под раскидистым деревом. Значит, и Мареке там, ведь они всегда работают вместе. И Капеле тоже скоро будет с ними. Он пошёл немного быстрее, прямиком к раскидистому дереву. Перекинул мотыгу на другое плечо, а узелок с едой взял в правую руку. Дожди подмыли дорогу во многих местах, особенно на поворотах. Большие комья глины, размером с кабана или даже с корову, обрушивались на дорогу. Надо было расчищать глину, убирать её с дороги, и укреплять обрывистые стены, трамбовать их мотыгой. Иначе автомобили не смогут проехать, а это нехорошо. Надо работать! Дерево уже близко. На нижней ветке Капеле заметил мартышку. Не выхватила бы узелок с едой! Они могут, эти мартышки. На всякий случай Капеле снова перебросил узелок в левую руку…

Машина петляла по серпантинам, асфальт был уже сухой, но водитель всё же не слишком разгонялся, несмотря на всё своё мастерство. Тут и там глинистые края дороги были подмыты дождём, кое-где виднелись следы обвалов. И хотя глина уже была убрана с дороги, оставалась опасность новых обрушений, и водитель ехал осторожно. Что касается Чезаре, он бы ехал на месте водителя ещё медленней, но он понимал, что местный парень-шофер в сложной ситуации. Ему нужно и уложиться в график, и соблюдать все меры безопасности, и ехать так, чтобы туристам было достаточно комфортно. Так что, Чезаре с пониманием относился к некоторым, слишком крутым на его взгляд, виражам. Вот если б ещё не эта боль в животе! Переменой позы её утихомирить уже не получалось. Сколько ж нам ещё ехать до стоянки? Часа полтора-два, не меньше. «Выдержу?» – спрашивал себя Чезаре. «Если что, попрошу водителя остановиться. Не здесь, конечно, тут стоянка опасна. Чуть дальше… Охх! Что ж это за напасть! Никогда так не болел живот. Нет, вру, болел. Тогда оказалось, что это и не живот вовсе, а сердце. Хотя по всем ощущениям болел именно живот…»