Владимир Пламенев – Дипломатия Мечей (страница 54)

— Есть! — Непчич отдал честь.

— Теперь ты, Караджич, — взгляд Адриана зашёл за спину Непчича.

Слободан Караджич ждал этого. Нервно. Тревожно. Мизинец на его левой руке едва заметно подрагивал, выдавая его эмоции с потрохами.

— Да, Ваше Величество, — он сделал шаг вперёд, сгибаясь в полупоклоне.

— Ты проявил себя лучше, чем все другие графья. Я это запомню, — произнёс Адриан, но его голос был лишён тепла. Только строгость, только жёсткий командный тон. — Ситуация критическая. Думаю, ты понимаешь, что сейчас действовать мы будем без оглядки на формальности.

— Разумеется, Ваше Величество, — его глаза, всё ещё смотрящие из полупоклона в пол, нервно забегали. Он уже начал что-то подозревать, на свой счёт.

— Твои люди в полном составе, за исключением личной охраны числом не более двадцати человек, переходят под полное командование Непчича. Возражения?

— Ни в коем случае, — хотя было очевидно, что он не в восторге. Но страх перевешивал.

— Отдавай распоряжения. Через пять минут жду тебя здесь.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Прекрасно. Теперь — Загреб. Непчич, площадка для телеобращения готова? — Адриан повернулся к воеводе.

— Да, Ваше Величество! Перед отъездом сюда, я велел в самом срочном порядке взять под полный контроль телецентр.

— Выдвигаемся. Заодно вызови ко мне офицеров моей гвардии, они искупят предательство своего командира, как полагается — кровью.

Мы выдвинулись к Загребу. Адриан на ходу сделал звонок и громко, почти криком, принялся отчитывать какого-то генерала. Он уже не скрывался. Сомнительное решение, но его право.

Впрочем, если среди людей Непчича есть шпионы, то они доложат, в любом случае.

С Софией мы так и не договорили. Она, вместе с братьями, поехала отдельно, в сопровождении двух машин охраны. Напоследок мы только обменялись короткими взглядами.

Мы расселись по автомобилям. В главный — Адриан и… я?

Как только транспортная колонна тронулась с места, я услышал голос князя.

— Вот бы вывести мой народ на улицы. Предстать перед ними таким, какой я есть. Без посредника, в лице бездушного экрана, — задумчиво произнёс Адриан, в окно, на огни Загреба, распростёртого в отдалении. — Но Непчич отговорил меня. Говорит, что диверсанты противника всё ещё могут быть в городе и нападут, как только я окажусь в окружении толпы.

— В этом есть смысл.

— Он есть во всём, что ты видишь вокруг. И чего не видишь — тоже. А в чём его нет, тем его наделят. Уже наделили. Даже не сомневайся, — он цыкнул. — Мне нужно твоё мнение, Добрынин. Кто пытался меня убить?

— У меня нет мнения, только информация. Убийц нанял некий Боян Карлович. Кто он такой — я не знаю. Но призрак одного из ликвидированных убийц, указал на него. Полагаю, он связан с кланом Карловичей.

— Карловичи. Будь воля их главы, они бы пресмыкались перед кем угодно, как последние холуи. Хоть перед немецким кайзером, хоть перед чертом. Лишь бы заработать побольше. Но… убить меня. Это довольно смело, для этих ничтожеств. Такое возможно только в одном случае, — он отвернулся от окна и посмотрел на меня, сверкая зелёными глазами.

— Если им обещали протекцию, — сказал я. — Те, кто заинтересован в развале Иллирии и мог участвовать в происходящих событиях. Думаю, Рейх.

— Я тоже… — он стиснул челюсти, — … так думаю. Помнишь, о чём мы говорили в нашу первую встречу?

— Конечно.

— Тогда я хотел сохранить Иллирии независимость. Увы, мне придётся стать чем-то вроде ручного пса вашего императора, чтобы сохранить свою страну. Знаешь, насколько мне мерзко думать об этом?

— Только представляю.

Он невесело усмехнулся.

— Примерно так же, как если бы тебе в рот засунули кем-то зажёванную жвачку.

— Отвратительно.

— Вот и я об этом. Но лучше вы, чем турки. Да и не нужна им независимая Иллирия, скорее, они поучаствуют в разделе моей страны. Так вот, Виктор Добрынин. Вариантов у меня немного. Хороших — нет вовсе. Однако, ты показал, что на тебя можно рассчитывать. Поэтому, я предлагаю тебе сделку.

— Какого рода? — я чуть сощурился.

— Ты метишь в политику, не так ли?

— В дипломатию.

Он кивнул.

— Дипломатия — часть политики. Моё предложение тебе в следующем: я помогаю тебе продвигаться по дипломатической лестнице, делаю своим личным советником и… обставляю дело так, что в любом дипломатическом успехе Российской Империи, ты будешь принимать участие. Ты станешь моим неофициальным мостом с русским руководством.

— А взамен?

— Ты делаешь всё, чтобы моя страна сохранила свою независимость. Даже если сложится так, что она войдёт в состав Российской Империи, ты добьёшься для неё автономии. Каким образом — не важно. Организуешь лобби в имперском правительстве, придумаешь или организуешь экономические проекты или переженишь всю иллирийскую знать на русских. Меня не волнуют методы, меня волнуют только результаты.

— Вы ставите меня перед выбором, — спокойно произнёс я. — Мы уже оговаривали этот момент. Если выбирать между клятвой верности Империи и интересами Иллирии, я выберу первое. Это делает любое наше соглашение невозможным.

— Удивительно, — он развёл руками. — Ты хочешь быть дипломатом, но играть абсолютно честно! Ты же понимаешь, что это невозможно?

— Здесь нет никаких «абсолютно», Ваше Величество. Но заключать заранее невыполнимый договор с Вами — это преступление. И против Вас, и против своих принципов.

— Ты так свято уверен, что независимость Иллирии и русские интересы не совместимы?

— Да. Я в этом абсолютно уверен. Придёт время, когда Иллирия попробует выйти из-под контроля Империи. Это неизбежность. Слишком далёкое месторасположение, отсутствие сухопутной границы. В какой-то момент, самой Империи перестанет быть интересен такой плацдарм. Если ресурсов станет меньше.

Он хмыкнул и отстранился.

— А если я скажу тебе, что наш с тобой договор будет учитывать расхождение интересов по этому вопросу и заочное снятие с тебя обвинений? Захочет Ваш император избавиться от Иллирии и поставит тебя перед выбором — выбирай свою страну, без малейших претензий к тебе. Такой вариант тебя устроит?

Я не мог понять. В чём такой большой смысл, делать из меня лоббиста его интересов в имперском правительстве? Российский император не будет слушать моих советов и использовать меня как посредника.

Не того полёта я птица.

У меня и статуса в Империи толком не было.

Да тот же Демидов подошёл бы лучше по всем пунктам. Кроме доверия, разве что. Пока что это предложение выглядело как странная блажь или… проверка⁈

Чтоб меня.

Я едва не выпустил на физиономию ухмыляющуюся гримасу. Но сдержался в последний момент.

Да князь хочет просто проверить, буду ли я использовать росток возникшего между нашим доверия, чтобы усилить своё положение. Тем самым, смотрит, насколько я амбициозен и алчен.

Хитёр, зараза.

— Нет, Ваше Величество. Я не вижу в этом смысла. В России я — никто. А любые Ваши попытки продвинуть меня ввысь будут считаны имперским руководством, как неприкрытое внедрение агента своего влияния. В глазах имперских политиков я буду именно что фигурой иллирийского князя. Никакого настоящего влияния в моих руках сосредоточено не будет. А связного для работы с имперской элитой Вы можете найти и другого. Из более влиятельного имперского рода. Думаю, возможности будут.

Послышался долгий и тяжёлый вдох, затем такой же выдох.

— Удивил ты меня, Виктор. Отказываешься от лучшего предложения в своей жизни. Может, в тебе просто не хватает амбиций? Впрочем, выбор за тобой. Но моим советником ты останешься. Кто-то должен разгребать эту кашу со мной. Кто-то, у кого нет интересов в этой стране, кроме, разве что… — он хмыкнул. — Всё-таки женщина, да?

— Не понимаю, Вас, князь.

— Между властью и женщиной ты бы выбрал женщину? Я спросил это у тебя, в самом начале.

Но я покачал головой.

— Я выберу мир, Ваше Величество. Ради чего и ввязался в эту историю. А ещё — некоторые карьерные амбиции, потому что дипломатия мне по душе. Но не ради власти, а чтобы бардака в мире было поменьше.

Адриан тихо засмеялся.

— Какие благородные слова. Ещё немного и я ослепну от блеска твоих доспехов, о рыцарь! — он с иронией похлопал в ладони.

— Слепому будет сложнее выступать на телетрансляции, — подколол я в ответ. — Люди привыкли видеть глаза, чтобы воспринимать человека живым.

— Живым человека делают его действия и свершения. Если их нет, то человек мёртв. Будь у него хоть глаза, хоть уши, хоть язык. Без действий мы никто. Но в них мы становимся теми, кого могут запомнить. А если сильно постараться, то и сами собой.