Владимир Пионов – Собиратели памяти. Эхо в пустоте (страница 19)

— Кассиопея, — произнес он хрипло. Его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. — Выведи на экран визуализацию данных в спектральном разложении Фурье51. Диапазон от десяти до ста пятидесяти микрогерц.

— Выполняю. — На экране возникла новая картина: сложный, изрезанный график, похожий на сейсмограмму во время землетрясения. Почти вся линия лежала внизу, у нулевой отметки, но время от времени ее прошивали тонкие, как иглы, пики.

Для машины это были случайные выбросы. Статистическая погрешность, которую следовало отфильтровать и отбросить. Но Артем смотрел на них не как физик. Он смотрел на них как… как сын. Перед его внутренним взором возникла другая картина. Комната в старой петербургской квартире, залитая блеклым светом осеннего дня. В кресле сидит его отец, Николай Петрович. Некогда высокий, властный военный инженер с железной волей и ясными глазами, а теперь — ссохшийся, беспомощный старик с блуждающим, растерянным взглядом. Он почти никого не узнавал, путал десятилетия, заговаривался. Большая часть его речи была бессвязным бормотанием, обрывками старых военных приказов, названий улиц, имен, которых уже никто не помнил. Шумом разрушающегося сознания.

Но иногда, в редкие, драгоценные моменты, сквозь этот шум прорывалось нечто осмысленное. Отец мог вдруг посмотреть на Артема ясным взглядом и сказать: «Помнишь, как мы запускали змея у залива? Ветер был… сильный». И это была не просто фраза. Это был осколок целого мира, целый пласт воспоминаний, который на мгновение всплывал из глубин забвения, прежде чем снова утонуть в хаосе. Эти моменты просветления были не громкими и не долгими. Они были тихими, как шепот. Их можно было уловить, только если ты знал, что слушать. Если ты знал всю жизнь этого человека, все его истории, все его привычки. Только тогда из бессмысленных обрывков фраз — «третий редут», «антенна», «синий шарф» — можно было сложить цельную, трагическую картину.

Артем смотрел на пики на экране и видел то же самое. Это не был шум. Это не была ошибка прибора. Это было поврежденное сообщение. Невероятно сложное, возможно, несущее в себе информацию целой цивилизации, но оно было повреждено. Оно распадалось по пути сквозь парсеки пустоты, искажалось гравитационными полями звезд, превращалось в эхо, в призрак самого себя. Станция «Ломоносов-3» ловила не само послание, а лишь его умирающие осколки. Точно так же, как он ловил осколки угасающей личности своего отца. Вот почему «Кассиопея» была слепа. Она была идеальным инструментом для поиска сигнала в шуме. Но она была абсолютно бесполезна в поиске смысла в распаде. Она искала радиостанцию, вещающую на четкой волне. А он нашел умирающий мозг, который из последних сил пытался вспомнить свое имя.

— Это не ошибка, — прошептал Артем, обращаясь то ли к машине, то ли к своему отражению. — Это не шум. Это… эхо.

— Анализ не подтверждает вашу гипотезу, — бесстрастно ответила «Кассиопея». — Для подтверждения требуется устойчивый, повторяющийся паттерн. Наблюдаемые флуктуации носят стохастический, случайный характер.

— Они не случайны! — голос Артема окреп, в нем зазвенел металл. Он ткнул дрожащим пальцем в экран. — Ты видишь отдельные пики. А я вижу связь между ними. Посмотри! Вот этот всплеск на двадцати микрогерцах, а через тринадцать секунд — вот этот, на семидесяти пяти. А потом тишина, ровно на три минуты и четыре секунды. И затем паттерн повторяется, но уже с искажением! Словно… словно кто-то говорит фразу, а потом повторяет ее, но уже забыв половину слов! Машина, ты этого не поймешь. Для этого нужно не вычислять, а чувствовать. Сопереживать.

— Сопереживание не является параметром, заложенным в мои аналитические алгоритмы. — Голос ИИ был ледяным, как космос за обшивкой.

Оставалось шесть минут.

Артем знал, что последует дальше. Войдет Семенов, старый космонавт, для которого дисциплина и протокол были превыше всего. Он посмотрит на Артема своими усталыми, но строгими глазами, положит тяжелую руку ему на плечо и скажет: «Хватит, Артем. Ты сделал все, что мог. Пора спать». И это будет конец. Данные пометят как системный сбой, телескоп отправят на многочасовую калибровку, а он, Артем, останется наедине со своим знанием, которое никто не разделяет. И величайшее открытие в истории человечества будет списано на неисправность реле. Мысль об этом была физически невыносимой, она причиняла боль, сравнимую с фантомной болью в ампутированной конечности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.