Владимир Петрухин – Карело-финские мифы (страница 6)
В карело-финских рунах об эпической охоте бросается в глаза отсутствие собственно космогонического продолжения: лось Хийси исчезает, не превращаясь в созвездие, Лемминкяйнен — неудачник. Собственно космогонический миф, сохранившийся в карело-финском эпосе, — миф о мировом яйце, из скорлупы которого возникают звезды.
Можно полагать, что космогонический миф о мировом яйце вытеснил в карело-финской традиции более архаический сюжет о небесной охоте. О древности охотничьего мифа свидетельствует его популярность в Евразии начиная с неолита и бронзового века. Изобразительные композиции позволяют соотносить многочисленные фигуры лосей карельских петроглифов с солярными сюжетами.
Голова лося, выточенная из мыльного камня. Каменный век. Найдено на территории Финляндии.
Яркий пример — писаница на реке Мая в бассейне реки Алдан: она изображает охоту лучника на лося, под брюхом которого — солнце, личина, окаймленная лучами. А. И. Мазин приводит миф, записанный у эвенков-орочонов: в начале времен не было дня и ночи, солнце светило весь день, пока лось не схватил солнце и не помчался по небу. За ним следовала его лосиха, а герой — охотник Мани — стал их преследовать с луком и двумя собаками. Лось передал солнце лосихе, но и ту настигли стрелы охотника. Солнце было возвращено людям, участники охоты превратились в звезды (Млечный Путь — лыжня охотника, Большая Медведица — лось и т. д.), а ночь стала сменяться днем, поскольку ежедневно повторяется небесная охота. А. М. Жульников обнаружил сходный сюжет среди карельских петроглифов: лыжник с личиной волка отбирает у лося символы светил — луны и солнца; исследователь считает, что в Карелии эпохи неолита был известен миф о похищении светил небесным лосем, а значит, и миф о небесной охоте. Заметим, что в мифе эвенков-орочонов, равно как и в других изобразительных сюжетах, проанализированных разными исследователями, у небесного лося нормальное число конечностей.
К эпохе формирования индоиранской традиции (бронзовый век, время, когда древние иранцы и индийцы-арии в Предуралье еще не разделились) относится упоминавшийся образ зверя
Индоиранские параллели — одна из магистральных тем сравнительно-исторического исследования финно-угорских мифов. Финский фольклорист Мартти Хаавио видел в сюжете охоты на небесное копытное (у балтийских финнов) прямое отражение распространенного в римском мире иранского мифа о Митре, преследующем небесного быка. На Балтику миф могли занести римляне, у которых культ Митры был популярен. Главным космогоническим деянием иранского бога стало приручение и жертвоприношение гигантского первозданного быка: из его расчлененного тела возникли все полезные растения, из семени — животные. В карело-финских рунах рассказывается о рождении в крае Хяме (Суоми) гигантского быка, между рогами которого «ласточка денек летела, месяц же скакала белка». Разные герои и сам бог (Укко) пытались заколоть чудовищного быка, но тот отбивался, пока чудесный персонаж, явившийся из моря, или сам кузнец Ильмаринен — один из главных героев рун «Калевалы» — не покончил с ним, так что мяса хватило всем.
Представления о том, что миф о Митре «мигрировал» с римлянами, находит соответствие в современных свидетельствах историков и лингвистов о мощном воздействии иранской традиции на развитие религиозно-мифологической культуры народов Северной Евразии. Божественным персонажем, который воплощал это воздействие, действительно считается Митра: этому посвящены специальные работы В. Н. Топорова. Отражением культа и имени Митры считается и обско-угорский Мир-сусне-хум, у которого в одном из вариантов мифа был шестиногий конь.
Сравнительно-историческое исследование этого евразийского сюжета продолжается: обращает на себя внимание относительно недавнее открытие изображения восьминогого копытного (оленя?), имеющего вполне конкретные исторические характеристики и контекст, расширяющий сюжет за пределы Северной Евразии и индоиранской традиции. Как уже говорилось, созвездие Большая Медведица именовалось Лосем и в Древней Руси — в «Хожении за три моря» Афанасия Никитина.
Писаница со сценой охоты на лося, река Мая, и сцена охоты на лося, Бесов Нос, Карелия.
В 1985 году в болгарском селе Рогозен (Врачанская область) обнаружили Рогозенский клад — фракийские сокровища, датируемые концом V — серединой IV века до н. э. Сюжету на одной из серебряных чаш посвящены специальные работы болгарского культуролога Ивана Маразова. На чаше изображено шествие из четырех животных, которое отсылает к универсальной космограмме — четырем сторонам света. Шествие возглавляет восьминогое копытное (олень? — изображение фрагментарно), завершает хищная птица, в клюве которой — рыба, в ногах — терзаемый зверек (заяц?), между восьминогим и птицей — копытные (олень и козел). Над композицией — фриз[7] из птичьих голов, который, возможно, передает гигантские рога восьминогого существа: об этом трудно судить из-за фрагментированности изображения, но близкие композиции на фракийских сосудах включают в себя восьминогого оленя с гигантскими рогами, оформленными как птичьи головки. Так или иначе, мотив птичьих голов отсылает к небесной сфере. Маразов проводит параллели с восьминогими животными в других мифологических традициях — от скандинавского Слейпнира до шаманских культов Евразии, справедливо отвергая интерпретацию восьминогого как просто изображение двух оленей. Можно предположить, что восьминогость — действительно признак двух копытных (в отличие от шести ног — признака демонического происхождения твари в финно-угорской традиции). Фигура восьминогого животного воплощает в «свернутом виде» схему мирового древа — вертикали, по сторонам которой располагаются два копытных, воплощающих космос. Рога космического оленя — аналог мирового древа: гигантские рога оленей, широко представленных в скифо-сибирском зверином стиле раннего железного века, возвращают нас к перспективной проблеме иранского воздействия на культуру Северной Евразии.
Не только сюжет о богатырской охоте, но и сюжет о рыбной ловле в карело-финском эпике ассоциируется с добыванием невесты: тот же Лемминкяйнен не узнаёт в пойманной рыбе свою невесту. Космогония и становление человеческого коллектива объединены общими сюжетами и образами; космический олень оказывается причастным ко всем сферам мироздания.
Волшебная страна Биармия и викинги
У своих соседей — скандинавов и русских — обитатели Крайнего Севера финно-угры и саамы славились как колдуны и оборотни. Недаром в средневековой Скандинавии Белое море в сагах называлось Гандвик — Колдовской залив. За территорией финно-угорских народов простирались неведомые земли. В «Истории Норвегии» (XII век) рассказывается, как моряки, отправившиеся из Исландии в Норвегию, были отброшены бурей за пределы известных им северных стран карел, квенов-финнов и неких «рогатых финнов» (возможно, имелись в виду саамы, носившие шаманские уборы с рогами) в «зимние земли», расположенные где-то между Гренландией и Биармией, на окраине финно-угорских земель. Там обитали великаны и амазонки, которые способны были зачать от глотка воды, — фантастические народы, жившие на краю ойкумены.
Но больше всего чудес рассказывается в исландских сагах о Биармии. Название
Биармия на карте Олафа Магнуса (в верхнем правом углу). 1539 г.
Описание сказочного храма в Биармии сохранилось в одной из саг о древних временах — «Саге о Стурлауге Трудолюбивом». В ней рассказывается, что в храме, посвященном скандинавским богам Одину и Тору и богиням Фригг и Фрейе, хранятся огромные богатства. Главное из них — волшебный рог Урархорн, рог волшебного зверя Единорога, блестящий, как золото, но полный колдовских чар — до него нельзя дотрагиваться голыми руками. Конунг свеев посылает Стурлауга раздобыть этот рог.
Стурлауг и его товарищи проникли в Биармию через страну хундингов, людей-собак, — это один из тех народов-монстров, что населяли, по средневековым поверьям, край земли вместе с великанами и амазонками. Хундинги схватили героев и заключили их внутри полых камней. Но Стурлауг нашел там оружие, которое помогло героям освободиться.