Владимир Петрухин – Карело-финские мифы (страница 31)
Знахарь родился вновь молодцем, наделенным чудесным знанием о жизни всей вселенной. Он вспомнил о своем товарище и отыскал его — дряхлого, ничего не помнящего старца. Оборотню-щуке осталось лишь похоронить его, сам же он счастливо зажил с девой, которую выпросил у солнца.
Щука считалась волшебным животным у финно-угорских народов. Вяйнямёйнен не только сделал кантеле из ее костей, но и сам превратился в щуку, чтобы добыть чудесную невесту (правда, не преуспел в этом, в отличие от саамского оборотня). Финно-угорские водяные и даже божества принимают облик щуки, а в верованиях коми-зырян череп щуки приносил удачу в рыбной ловле. По «щучьему веленью» творились чудеса и в русской сказке.
Заклинатели-шаманы — нойды — наделялись способностью проникать во все миры саамской вселенной, договариваться с небесными покровителями людей и спасать от злых духов преисподней. Самих шаманов избирали являвшиеся в видениях духи —
Шаманам все подпевали — этот шум приводил в экстаз шамана и пугал волшебную змею Сайва-Гуэлле, которая сажала шамана на спину и переносила в преисподнюю. Враждебные духи преисподней преследовали шамана, и он мог навсегда остаться в загробном мире. Его помощниками были змея и другие животные
Строение мира на шаманском бубне.
О могуществе древних шаманов рассказывали специальные легенды. Еще до христианской поры жили на Кольском полуострове три брата-силача нойды. У них было мало оленей и земли, и решили они отправиться в Норвегию, чтобы там добыть — отрезать — себе приморской земли. Мать долго ждала детей, наконец ей послышался страшный шум, и она радостно побежала встречать сыновей с приветственными криками. Тут-то она и нарушила запрет: соблюдать полное молчание, когда творится колдовство. Сама женщина окаменела, окаменел и ее погост. Олени с нойдами утонули, а оторванная ими земля превратилась в Айновы острова.
Во время путешествия шамана на тот свет его тело лежало в оцепенении, пока другой шаман — его помощник, уже вернувшийся из иного мира, не будил его.
Возвращение шамана из иного мира. Гравюра из книги Иоганна Шеффера «Лаппония». 1673 г.
Рисунки на бубне использовались при шаманских гаданиях подобно столику с движущимся блюдцем во время сеанса спиритизма. В центр, на изображение солнца, помещалось кольцо, а шаман, ударяя своей колотушкой по бубну, следил, как оно будет двигаться. Если посолонь, то это считалось хорошим предзнаменованием. Так же выбиралась и жертва, которую нужно было принести богам или духам: движущееся кольцо указывало на одно из животных, изображенных на бубне. Если жертва не помогала, шаману самому приходилось отправляться в преисподнюю — Ябмеаймо, где он должен был заклясть подземных духов не призывать в преисподнюю больного. У кольских шаманов вместо бубна использовался пояс, к которому прикреплялись кольца.
После смерти нойды становились опасными мертвецами, так как не теряли способности посещать иные миры. Теперь для них иным миром был мир живых, и нойды могли похитить живого и увести на тот свет. Рассказ о таком вампире — равке — уже приведен выше. О другом нойде было известно, что он погубил своей порчей много людей. После смерти его стали бояться еще больше, чем при жизни: никто не решался его похоронить, даже сыновья. Наконец за особую плату другой нойда согласился отвезти покойника на кладбище в лес. Он выехал на оленьей упряжке под вечер, чтобы к утру успеть совершить обряд, но в полночь олени остановились: мертвец сидел в санях. Тут возница-нойда выхватил нож и пригрозил покойнику, что если он не ляжет, как положено мертвецу, то он второй раз убьет его ножом. Здесь шаман совершил страшную ошибку: мертвецу нужно было пригрозить деревянной дубиной, но ни в коем случае не железом — хоть покойник и послушался шамана и лег, но зубы у него стали железными. Нойда понял, что в другой раз ему не спастись от железных зубов, и, бросив упряжь, полез на ель. Мертвец кинулся за ним, но не мог карабкаться по дереву, ведь руки у него были сложены крест-накрест, по христианскому обычаю. Зато он начал грызть ель железными зубами (как оголодавший вампир-равк). Шаман на вершине принялся кукарекать, чтобы испугать мертвеца. Так он продержался до зари, и мертвец вернулся в свой гроб. Наконец могильщик смог закопать его, но положил гроб набок, чтобы мертвец не встал опять. Еще несколько лет люди, проходившие мимо могилы, слышали, как оттуда раздается вой…
Шаманские и другие обряды проводились возле сейдов — культовых камней и скал, воплощений мирового столпа, мировой горы, соединяющей небо и землю.
Археолог Б. А. Рыбаков сравнивал сейд с волшебной мельницей сампо в карело-финской мифологии, которая сама ассоциируется с мировой осью и иногда локализуется в преисподней под горой.
Иногда сейды напоминали фигуру животного или человека, и саамы верили, что здесь окаменели шаманы-нойды или древние предки. Там просили о покровительстве оленьим стадам, шаманскими песнопениями отгоняли волков.
Считалось, что в камнях обитают духи, которые живут так же, как и люди: имеют оленьи стада, собак, охотятся, женятся, но при этом обладают сверхъестественными способностями: умеют летать с места на место и превращаться в животных. Как и всякие духи, они могут вредить человеку и помогать ему в промыслах. Общались с духами только шаманы. Простые люди поклонялись священным камням, оставляя возле них мелкие приношения и оленьи рога.
Согласно легенде, водяным сейдам, хозяевам рыбы, некогда следовало приносить в жертву людей (водяные у всех народов жаждут человеческих жертвоприношений). Хитрый саам однажды кинул в пасти сейдов не людей, а двух черных собак и кошку. Конечно, духи распознали обман и пришли в дом к хитрецу требовать настоящих жертв. Но когда они раскрыли рты, саам залил их кипятком. Духи рассвирепели, на море поднялась буря, но человеческие жертвоприношения после этого прекратились.
Определенные звери не только были помощниками шаманов, но и считались священными. Как и большинство народов Севера, саамы почитали медведя. Саамы, которым стали известны христианские легенды, рассказывали: когда Бог ходил по земле, олень и волк отказались перенести его через болото, и Богу послужил медведь. Но, как и всякий дикий зверь, медведь считался опасным чудовищем (в сказках он иногда ассоциируется с чужаком Талой — Сталло и напоминает сказочного глупого черта) — вспомним, как он похитил Гром и лунную деву. Но главным почитаемым животным у саамов был олень.
Для народов, живущих охотой, характерны тотемические мифы о браках с животными. Женихами, искавшими невест среди людей, были не только медведи. В сказке саамов Кольского полуострова говорится о старике и старухе, у которых были три дочери. Однажды они услышали воронье карканье у вежи, открыли дверь, и ворон, обернувшись человеком, сосватал у них одну дочь. Следующим женихом оказался тюлень. Последним взял в жены их дочь северный олень — Мяндаш. Через некоторое время старики пошли проведать дочерей. У вороньей жены был выклеван глаз, а у супруги тюленя отгрызена рука. Благополучно оказалось лишь в веже у оленя: тот всегда приносил с охоты свежего мяса, а войдя в вежу, становился человеком. Старики остались жить у Мяндаша, но однажды жадная старуха возмутилась обычаям, которым следовала ее дочь: та каждую ночь выбрасывала оленьи шкуры, куда мочились маленькие дети Мяндаша. Дочь послушала мать и повесила сушить шкуру. Вернувшийся Мяндаш учуял запах человеческой мочи и не смог обернуться человеком. Так он и ушел в тундру, а за ним — его дети. Даже грудной ребенок стал олененком-сосунком. Мать пыталась вернуть хотя бы младшего, но тому дикое раздолье оказалось милее человеческого жилья. Тогда мать закляла его: пусть стережется дурного человека, к хорошему же охотнику пусть выходит сам, чтобы стать ему пищей.
Жена Мяндаша вновь вышла замуж — за обыкновенного человека. Тот не был удачлив в охоте, и жена в своей песне сетовала на голодную долю. Однажды во сне ей привиделся Мяндаш: он пожалел жену и обещал, что в «святом месте» — у сейда — новый муж сможет подстрелить оленя. Пусть только не выносит на улицу его шкуру — постель. С тех пор охотничья удача не оставляла людей. Лишь однажды хозяйка вновь вынесла шкуру просушиться — и она исчезла.