Владимир Петров – Долгая зима (страница 8)
– Нет, ни в коем случае, – твёрдо отказала она звонившему. – И, знаете, не звоните больше по такому поводу.
Но тот, на другом конце провода, не хотел понимать её, настаивал на своём.
– Я же сказала: всё! Незачем потому что! – рассердилась она и отключила телефон. – Ишь раззвонились! Обычно позже звонили, ждали, когда стемнеет. Словно воры, непогоде рады…
– Успеет ли? – переживала Валентина за мужа, напуганная начавшейся пургой. – Должен бы. Давно ведь уехал.
Зашевелилась мать, быстро и непонятно заговорила.
Валентина отошла от окна, присела к ней на койку.
– Что, мама?
Глаза матери были закрыты. Бредила она.
Пурга усиливалась, хлестала снегом по стёклам окна, скрежетала оторванной жестью оконного карниза. Заметно потемнело.
Вновь зашевелилась мать. Валентина догадалась о причине её беспокойства, достала из тумбочки простынку, чтобы сменить подмоченную. Одной ей сделать это было не под силу. Обычно ей помогали. Но сейчас в палате кроме них двоих никого не было. Лену где-то носило, остальные перед Новым годом выписались. Пришлось Валентине одной ворочать грузную мать. Кое-как справилась, сильно натрудила живот, легла на свою койку передохнуть. Боль ослабла, но не проходила. Не дождавшись Лены, Валентина сама доковыляла до закрытого кабинета Василия Васильевича. Вернулась в палату, полежала, ещё раз сходила. Безрезультатно.
Скоро явилась Лена, очень весёлая, защебетала. Казалось, от неё и спиртным попахивало.
– Найди, пожалуйста, Василия Васильевича, – попросила её Валентина. – Плохо мне что-то…
– А он только что домой ушёл, – через силу приглушила Лена свою весёлость. – Сказать бы надо… раньше чуть.
– Дважды ходила. Закрыто было.
– А-а… В главный корпус его вызывали, – заметно сконфузилась Лена. – К нему должны были подойти. Просил встретить. Вот я и караулила внизу… Надо же какая незадача! А ведь забегал он перед уходом к себе. Наверное, из-за бурана ожидаемый товарищ не пришёл, и Василь Василич сам к нему подался. Видно, нужная очень встреча… Крутит-то как!
– Да, не на шутку пурга разыгралась.
– Что случилось-то? Может, помогу. А серьёзно если, найдём Василь Василича.
– Мамке простынку меняла, схватило до колик.
– Меня бы подождала.
– Взялась вот себе во вред… Говоришь, можешь его найти?
– Есть у меня телефоны кое-какие. Так поискать Василь Василича?
– Поищи. Мало ли что… Хотя, знаешь, не надо. Перетерплю. Негоже в такой буран человека гонять. Обойдётся всё, будем надеяться… За мужа больше волнуюсь, как бы в дороге не прихватило, – Валентина подошла к окну. – Метёт-то как!
– Может, не поехал он, переждать пургу решил у Ангелиночки, – поспешила успокоить его Лена. – Василь Василич слышал, как она люстру просила твоего мужа подвесить…
– Какую ещё люстру? – перебила её Валентина, побледнела от неожиданно возникшего ревностного чувства.
– Обыкновенную, с лампочками, – без каких-либо задних мыслей продолжила явно глуповатая Лена. – Ангелиночка, она такая, вечно что-нибудь придумывает.
Валентина уже не слышала её. Она еле добралась до койки, повалилась в слезах.
Старая заброшенная дорога от райцентра, чуть разогнавшись по равнинке, неспешно брала долгий подъём. Ровным рядом, словно бывалые солдаты, взявшие равный интервал, по ней вышагивали деревянные телеграфные столбы с провисшими служебными проводами. По сторонам дороги непрерывно тянулись неухоженные кленовые посадки.
Трассу, чувствовалось, расчищали не так давно, но тут и там уже бугрились на ней свежие снежные перемёты, растущие буквально на глазах. В такой ситуации рассчитывать на скорую попутку не приходилось, и чтобы не стынуть на всё усиливающемся ветру и не тратить в ожидании драгоценное время, Виктор решился на продолжение пути по старой дороге. Конечно же, не будь в деревне оставленной скотины и предстоящих годовых помин тестя, не стал бы он пытать судьбу, а вернулся бы в Токаревку, уже еле-еле просматриваемую. Не к Анне Трофимовне зайти, чему она, как он понимал, обрадовалась бы, а к другу, районному архитектору, скажем, наведаться, у него за сладкой беседой непогоду переждать.
Забуранило вовсю свежим снегом, валившим сверху, и выпавшим ранее, не успевшим слежаться на земле, теперь разом взмётываемым нахрапистым ветром, который недавно совсем безобидным ветерком игрался соломинками.
– Ничего, ничего, – успокаивал себя Виктор. – Не заплутаюсь. По столбам дойду. До деревни они меня доведут.
Посадки кленовые кончились. Виктор в клубящейся снеговой завесе, скорее, угадал это по резко ударившему в бок ветру, доселе всё же сдерживаемому деревцами. «Стало быть, полдороги одолел, – удовлетворённо отметил он. – Хорошо, ветер не встречный. Куда тяжелее было бы идти напролом».
От столба к столбу медленно продвигался он к родной деревне. Всё меньше оставалось до неё, но и силы таяли. Чтобы как-то взбодриться, он стал считать столбы. Отсчитав их два десятка, что означало ещё один пройденный километр, останавливался передохнуть и вновь двигался дальше.
Наваливалась усталость. Хотелось присесть у очередного столба, прикрыть глаза, зажать ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать похожую на светопреставление стихию. Усилием воли он заставлял себя переставлять отяжелевшие лыжи. Посчитав столбы, он ткнулся в холодное двадцатое, давно уже отбродившее жизненными соками дерево, медленно сполз по нему вниз.
– Встать… Встать! – приказал всё же. Поднялся, двинулся к следующему столбу. Но не наткнулся на него, не нашёл, словно тот в прятки с ним сыграл.
– Так и заблудиться недолго, – не на шутку встревожился он, повернул обратно к исходному столбу, чтобы передохнуть, сориентироваться и взять верное направление. Не тут-то было. Лыжные следы быстро занесло. Пришлось действовать наугад. Под напором давно уже сменившего направление ветра он всё левее и левее, всё дальше забирал от столбов.
– Всё, не могу больше! – окончательно выдохся он, опустился на корточки, повалился набок…
Его засыпало снегом. Он чувствовал это, но не мог и не хотел уже противиться. Напротив, радуясь сладостному облегчению, замерзая, в счастливой улыбке, шевельнул губами:
– Как хорошо-то! Хорошо-то как!
Вдруг рядом совсем зовуще мигнул огонёк, кто-то голосом тестя поднял его, казалось бы, из загробного мира вернул в реальный, поманил к огоньку, не позволяя останавливаться.
– Омёт люцерновый, – определил он, наткнувшись на что-то громоздкое и мягкое. – На гумно колхозной первой бригады, похоже, вышел. Сейчас проверим по водонапорной башне. За ним она должна стоять.
Не ошибся он: башня оказалась на месте.
– Дошёл!
Свою помощь в проведении поминок предложила крёстная Дарьи Григорьевны тётя Ирина. Как и обговаривали, она раненько явилась, с первыми петухами, постучалась в окно, разбудила Виктора. Печь затопила, чугуны и кастрюли из сенец занесла.
– Побольше наготовить еды придётся, – сказала она. – Народу много найдёт.
– Не думаю, – усомнился Виктор, после недолгого крепкого сна на удивление бодрый, словно не было жуткого испытания зимней стихией. Лишь в голове слабенько постукивали молоточки да в щиколотках, натруженных лыжами, покалывало. – Знают, что в больнице мои…
– Знать-то знают. Но водка сильнее приличий. Считай, все алкаши придут. И не выгонишь их с помин. К еде могут и не притронуться, но что положено им подай. Иначе жди осуждения. Ославят, чего доброго…
Печка сильно надымила. «С отсыревших кизяков, наверно, – подумал Виктор. – Не занёс заранее. До того вымотался, что еле-еле сил хватило скотину посмотреть».
– Приоткрой дверь, – попросила тётя Ирина. – Задохнёмся того гляди. Коленце дымохода копотью забило или, того хуже, кирпич внутри стронулся, тягу ослабил.
– Похоже, – согласился он, вспомнил тёщину просьбу посмотреть дымоход, повинился: – Не дошли руки. Летом обязательно прочищу.
– Лучше полностью печку разобрать, – посоветовала тётя Ирина. – Новую под газ сложить, с котлом для обогрева избы. Слышала, начнут с лета газифицировать.
– Неплохо бы. Всё будет зависеть от здоровья тёщи. Пока к себе заберём, а там видно будет.
– Да, крепко её паралич вдарил. Волнительная она дюже, близко к сердцу всё принимает. Но, думаю, оклемается. Молодая ещё. Только-только седьмой десяток разменяла.
– Хорошо бы…
Виктор натаскал воды с уличной колонки, мяса нарубил для щей, картошки с полведра начистил. Потом с подошедшей дочерью тёти Ирины сходил к ней за компотом, сваренным загодя. Ещё помощницы подошли, освободили Виктора от кухонных дел. Во двор, заваленный снегом, он вышел, за совковую лопату взялся.
Покуражившись вволю, буран под утро оставил деревню. На смену метельному западному ветру явился северный, пока не нагнал холода, не успокоился. Тотчас над избами выпрямились дымы, захрустел под ногами снег.
Подкатили сани. Это брат Саша привёз певчих старушек, живущих в дальней стороне деревни. Ближние не заставили себя ждать, дружно собрались к положенному времени. Виктор не очень-то хотел их собирать, но Валентина упросила, чтобы всё по-христиански было.
Служба длилась часа полтора. За это время все приглашённые подошли. Женщины сразу заходили в избу, мужики в сенцах курили, о покойном по-хорошему вспоминали. К ним подсаживались не званные на помины ромашкинцы, как бы случайно проходившие мимо и зашедшие поживиться куревом, оживляли затухающий разговор, поддерживая его до приглашения за столы.