Владимир Петров – Долгая зима (страница 5)
– Не смогла приехать. Светилу столичному ей показаться надо… по беременности.
– Ясно. – Анна Трофимовна пригасила сигарету о краешек аккуратной урны, бросила в неё. Яркой помадой подправила тонкие губы. – Словом, Виктор, состояние больной тревожное. Паралич правой стороны тела и левого мозгового полушария. Повезло, не по сердцу пришёлся удар. Самое страшное, полагаю, позади. Критическое давление сбили. Вылечим. Только хороший, постоянный уход за ней нужен. Нянек у нас, к сожалению, нет. Так что продумайте эту проблему. На Лену не полагайтесь. А теперь пойдёмте к больной. Посмотрим, как воспримет она ваше появление.
Дарья Григорьевна лежала на крайней от входа койке в просторной на восемь мест палате.
– Это я, Витя, – сказал Ярцев, придвинул табуретку ближе к её изголовью, сел.
Она видела его, но глаза ничего не выражали.
– Не узнаёшь разве своего зятя? Это же я – Витя, – повторил он.
– Ясненько. Полная заторможенность, – сказала Анна Трофимовна. – Так и думала. Потребуется время для выхода больной из кризиса. Будем помогать.
Она посмотрела на свои часики, заторопилась. Протянула Виктору визитку:
– По всем вопросам только ко мне. Никакой самодеятельности. Главное для больной сейчас – уход и покой.
– А ты глянулся Ангелиночке, – сказала Лена перед уходом Виктора. – Незамужняя, между прочим.
Он хотел приструнить развязную женщину, но сдержался, поскольку за тёщей она приглядывала, спросил только:
– За что Анну Трофимовну не любите, Ангелиночкой зовёте?
– Потому что свой востренький нос всюду суёт, Ангелиночка эта, расфуфыренная и раскрашенная чисто ангелочек. И к Василь Василичу пристаёт. Наверное, и тёщу твою сюда определила, чтобы с ним чаще видеться. Мало ей, что в одном подъезде с Василь Василичем живёт.
– Ревнуете, похоже? – улыбнулся Виктор.
– Есть немного. Но я уважаю её как специалиста. Все уважают. Толковая она баба. Кандидат наук.
Виктор положил в карман цветастого халата Лены пару купюр по двадцать пять рублей, распрощался с ней до завтрашнего дня и вышел на улицу.
Маленькие деревца разбежались по просторному саду и, словно детишки в белых одежонках, по колено увязли в снегу, а те, что ближе к забору, и вовсе зарылись в наметённые сугробы.
Пока шёл к почте, Виктор любовался корпусами нового больничного комплекса, и особенно центральной площадью помолодевшей Токаревки, которой могли бы позавидовать многие солидные города.
– Лёшкина работа, – порадовался он за районного архитектора, ромашкинца, с которым в детстве из спичечных коробков домики строили. – Добился-таки своего. Инженерно-строительный институт окончил, любимым делом занимается.
Подумал: «А ведь немало талантливых выходцев из Ромашкино. И артисты есть, и художники, и писатели… Может, не всемирно известные, но довольно профессиональные, в меру своего таланта прославляющие свою малую родину. Многие из них, не одну пару штиблет поизносивши на городском асфальте, домой вернулись, здравствуют поныне или на местном кладбище уже покоятся. Есть, конечно, и такие, для которых Ромашкино лишь слово в биографии, но перед закатным часом своим каждый из них непременно вспомнит родное село, где корни его…»
На почте Виктор быстро связался с женой, позволил себе святую ложь о тёще:
– Положили в больницу, но чувствует неплохо…
Сестре же Антонине, которой позвонил следом, без утайки рассказал о состоянии больной, попросил до своего приезда почаще заглядывать к Валентине. О кулинарных занятиях отца тоже поведал, намекнув сестре, что не мешало бы как-то и ей подъехать к нему да пельменей налепить.
Несколько успокоившись после звонка мужа, Валентина отправилась в женскую консультацию. До неё было не так далеко, и она не стала дожидаться троллейбуса, решила пройтись, благо время позволяло и день радовал солнцем. Возле церкви, мимо которой шла, она приостановилась, перекрестилась на золочёные купола:
– Боже праведный, не оставь маму без своего внимания, помоги ей излечиться скорее и мне силы дай дитё доносить, на белый свет глянуть позволь ему, желанному…
Валентине при её возрасте и повышенном давлении не советовали рожать второго. Но как только могла противостояла она врачам и близким родственникам. Болезненно воспринимала осторожные доводы мужа отказаться от опасной для будущего ребёнка и её самой затеи. Быть может, это и являлось главной причиной её упорства, переходящего в упрямство. Всё чаще в ожидании мужа, допоздна пропадавшего на работе, она додумывалась до совершенно беспочвенных подозрений к нему и в беременности видела чуть ли не единственное средство возвращения мужниных чувств, как ей казалось, в последнее время поиссякших.
Московский профессор, седой, довольно ещё моложавый на вид интеллигент, принял Валентину тотчас, как доложили, внимательно осмотрел, прежде чем разрешить ей одеться.
– Да-с, – сказал он. – Интересный случай, доложу вам…
– Только не отговаривайте. Бесполезно! – насторожилась Валентина.
Профессор удивлённо вскинул мохнатые брови:
– Не пытаюсь даже. Напротив, говорю, случай интересный… Вот так-с… А теперь внимательно выслушайте меня.
Он выдал ей свои рекомендации и отпустил. Уже укутываясь в шубу, Валентина слышала в приоткрытую дверь обращение профессора к её лечащему врачу:
– При следующем моём визите обязательно покажите. Довольно интересный случай…
Дверь прикрыли, и Валентина не услышала концовки фразы. «Что за такой интересный случай? – думала она. – Может, за подопытного кролика сгодилась? Не похоже. Какой ему резон экспериментировать со мной, в случае неудачи авторитет терять из-за незнакомой упрямой бабёнки, супротив всех намерившейся непременно родить? Выходит, есть у меня слабенькая надежда на благоприятный исход…»
На обратной дороге она зашла в аптеку, заказала выписанные травы и лекарства. Потом в овощном магазине купила свежей красной свеклы, сок которой настоятельно рекомендовали ей. Вечером к ней забежала сестра мужа. Валентина очень обрадовалась Антонине. Есть с кем поделиться наболевшим, посоветоваться. Заварила чай, коробку конфет открыла.
– Уладится всё и с тобой, и с матерью, – успокоила её золовка, терпеливо выслушав то, о чём уже знала от братишки. Как и было условлено с Виктором, она словом не обмолвилась о телефонном разговоре с ним.
– Дай-то бог. Всё же напугала меня мамка. Неожиданно как-то получилось, к моей проблеме наслоилось.
– Что же тут неожиданного? Тяжело ей одной, вот и не выдержала. Мы ведь женщины какие? Когда мужья рядышком, нет-нет да и норовим копытцем чувствительно лягнуть, а без них места себе не находим… Кстати, неделька у меня свободная получается. В деревню, что ли, съездить?
– Я бы хоть сейчас поехала. Витька – там, но всё равно душа ноет. Самой бы за мамкой посмотреть. Только не вырваться никак. Отчётные дни на работе, никому не перепоручишь. И на консультацию к врачу ходить нужно.
– Ну и ходи на здоровьице, раз решилась родить. О матери не беспокойся. Всё же съезжу я в деревню. Отца проведаю и за матерью твоей посмотрю. Завтра же утренним выеду.
– Спасибо, Тонечка.
– Передашь что?
– Кое-что положу из съестного. Водки ещё передам, если не тяжело тебе будет. Скоро год отцу, без спиртного не обойтись. Витька ящик брал с собой и десять бутылок коньяка. Маловато, пожалуй.
– Клади. Дотащу как-нибудь. Лучше пусть с запасом будет. Сейчас при горбачёвском сухом законе многие на помины ради неё и ходят. Причём без приглашения могут заявиться. Не выгонишь ведь?! Создали проблему. То очереди километровые были за одной бутылкой на руки, теперь вот талоны дурацкие ввели на неё… Витя на работе своей, похоже, достал?
– Как бы не так. Ещё до введения талонов запаслись. Настоялись в очередях. Готовились.
– Зря он своим положением не пользуется. Ему бы начальство не отказало. Слышала, у них на заводе запросто это делается.
– Таким его воспитали. Лучше помучается, чем кланяться, обязанным кому-то быть. Потому и живём при своей гордости и чистой совести без машины и дачи.
– Зато спите спокойно.
– Это уж точно, – улыбнулась Валентина. – Терять-то нечего.
Очередной деревенский день для Виктора начался, как обычно, с гимна по радио, служащему ему будильником. Он прослушал последние новости, встал, растопил плиту.
На завтра он собирал родственников на помины тестя…
Сегодня же надо было ехать в больницу. Теперь и к жене, которая не выдержала, приехала в Токаревку, сменила золовку Антонину, которая больше недели ухаживала за её матерью.
– Управляйся как-нибудь без меня, – сказала Валентина мужу при его вчерашнем посещении. – Думаю, не осудят люди за моё отсутствие на поминах, и папка простит. Конфеты мне завтра обязательно привези, раздам здесь… Соку свекольного для меня побольше сделай. Из еды картошки отвари немного да кусочек сальца положи. Хватит нам этого на два дня. Меня тоже кормить стали, как больную. На сохранение определили…
Процесс приготовления сока был длительным и нудным. Свеклу требовалось сварить, протереть на самой мелкой тёрке, отжать через марлю. Виктор не любил это дело, но куда денешься, раз надо. Нацедил двухлитровую банку, закрыл завинчивающейся крышкой. Отваренную в мундире картошку, обжигающую пальцы, укутал полотенцем, газетами обвернул, чтобы тёплой довезти. Уложился. Пока собирался, дрова в печке прогорели. Он закрыл задвижку плиты. Оделся. С трудом открыл в сенцах наружную дверь, подпёртую выпавшим утром обильным снегом.