Владимир Петров – Долгая зима (страница 18)

– Аврал же у меня.

– Никаких авралов! Грех в большой церковный праздник работать…

Настоятельное предложение жены, быть может, впервые заставило Виктора задуматься о церковном, Божеском.

…Его крестили дважды. При рождении, как и полагается, только в домашних деревенских условиях, повторно – уже по всем правилам, в городской церкви, вынужденно можно сказать, когда в пять лет он сильно заболел. Помогло крещение, выздоровел. «Боженька тебе, сынок, здоровье дал!» – радовалась тогда мать, настоявшая на поездке в церковь. Но и она не склоняла сына к молитвам. Время было атеистическое. На редких церквях били колокола, и то, можно сказать, со сдержанным звучанием и по большим праздникам.

После того церковного крещения Виктор в свои без малого сорок лет лишь дважды бывал в церкви. Первый раз в шестидесятые годы, когда с товарищами по студенчеству надумал на Пасху в один из ближайших к общежитию московских храмов пойти. Никак не ожидал, что таких же, как и он, пришедших к храму скорее из любопытства, чем по вере, к полуночи огромная толпа наберётся. Милицейское оцепление, организованное для пропуска на пасхальную службу пожилых людей, с трудом сдерживало её натиск. Милиции помогали дружинники с красными повязками. Виктора, потерявшего было всякую надежду пробиться вовнутрь и собравшегося уже отправиться домой, вдруг осенило. Он снял свой тонкий шарф с красными полосками по краям и середине, сложил его в повязку с красным верхом и намотал на рукав плаща. Присоединившись к дружинникам, выбрал нужный момент и, подхватив под руку бабулю с палкой, беспрепятственно прошёл с нею в двери. Его взору предстало просторное помещение, полное людьми, с иконами на стенах, с расписным высоким сводом. В центре басил видный священник. Ему вторил слаженными голосами церковный хор…

Во второй раз в церковь Виктор попал совсем недавно. В прошлогодние крещенские праздники больная бабуля, жившая по соседству с Ярцевыми, попросила Виктора принести ей освящённой воды. Попросила с этой водой и на службе в церкви постоять. Не смог он отказать ей и для себя взял ёмкость. Уже за полночь с двумя трёхлитровыми банками воды, набранными на церковном дворе, вошёл в Никольский храм. Выстояв с полчаса, по его мнению достаточные для исполнения бабулиной просьбы, направился к выходу.

– Ярцев, ты? – сразу же за церковными воротами подошёл к нему прогуливающийся с собакой тепло укутанный пожилой мужчина. – С Крещением!

– И вас с праздником! – не узнал его Виктор, не решился осведомиться, с кем имеет дело. На всякий случай показал на сетку с банками: – Для соседской бабули водички вот набрал. Очень просила.

– И в церкви, вижу, погрелся. Припотел даже, – показал свою наблюдательность неожиданный собеседник, знакомо для Виктора рассмеялся. – Да ты не бойся, не сдам органам. Пусть беспартийный сам, но хорошо понимаю, что и партийные – человеки, и ничто человеческое им не чуждо.

– А ты, Евсеич, смотрю, и на пенсии не посерьёзнел. – Виктор признал в нём бывшего диспетчера транспортного цеха, известного на заводе шутника и балагура. – Чего ради ночью с кобелём возле церкви шастаешь, людей пугаешь?

– Живу я здесь. – Евсеич показал на девятиэтажный дом, потом на собаку. – И Валет при мне. Такой индивидуалист, скажу тебе. Только ночью гуляет. Не желает, чтобы на него другие гавкали и тявкали.

Собаке надоело сидеть, потянула хозяина за поводок.

– Видишь, опять своё гнёт индивидуалист: хватит, мол, трепаться. – Евсеич не стал перечить настырному Валету, чуть попридержал его, чтобы высказаться. – А ты, Вить, не особо-то рисуйся у церкви. Мало ли что у органов на уме по этому поводу? Ваш генсек, вчерашний чекист, крепко закручивает гайки. Глядишь, опять станут привлекать партийных за связь с церковью. Не забыл, наверное, как и в нашем городе одного начальника из партии исключили и с работы сняли только за то, что исполнил последнее желание матери отпеть её как раз вот в этой Никольской церкви?

– Как же можно такое забыть, – и заспешившему за своей собакой Евсеичу ответил Виктор, и себе напомнил о том давнем случае, когда, согласившись стать крёстным отцом для народившегося племянника, всё же не отважился пойти в церковь на его крещение…

С той крещенской ночи Виктор не был больше в Никольской церкви. Наверняка и с женой бы не пошёл туда на Сретение Господне, если б опять не Кренделев. При критической ситуации с планом смог исполняющий обязанности директора завода до минимума сократить свой запой. Через два дня, как раздал задания, включился в производственный процесс, во всё профессионально вникал, всем занятым на ремонте тепловозов «обороты» прибавил. Ярцеву лишь не помогал, мол, «сам с усам, без няньки обойдётся», не раз даже тормозил рабочие процессы по его персональному тепловозу. То мостовой кран у ярцевской бригады в самые нужные для них моменты отбирал на другой тепловоз, то саму бригаду при маневровых перестановках надолго оставлял без работы. Не выдержал Ярцев, сам на Кренделева с претензиями вышел.

– Нечего пузыри пускать, воздух портить, – с ходу заземлил тот Ярцева. – Не один ты. У всех тепловозы. Всем нужны и краны, и своевременные манёвры.

– Но у меня же одного такая дохлая машина.

– Дохлая, говоришь, – усмехнулся Кренделев. – А ты какую хотел? На живую машину и не отрывал бы тебя от запчастей. Там тоже, сам понимаешь, не всё гладко. Кстати, опытного специалиста по мехобработке нашёл. С понедельника твоё место примерит.

– Да вы, оказывается, шахматист! – стал наливаться краской Виктор. – Опять рокировку готовите? Намёк на место за воротами?

– Молодец! Хвалю за сообразительность. Но рокировку не я, сам готовить будешь, – засмеялся довольный найденным выражением Кренделев. – Справишься с дохлым, последним плановым тепловозом – и никакой рокировки.

– Точно?

– Слово даю…

С двойственным чувством уходил Виктор от Кренделева. С признанием, в который уж раз, его талантливого психологического воздействия на подчинённых и в то же время с полным непониманием причины создания им невыносимых условий для успешного ремонта включённого в февральский план дохлого тепловоза. «В чём же дело? – задал он вопрос себе. – Без пол-литра в этом не разобраться. А поскольку со спиртным, в отличие от Кренделева, я не в дружбе, придётся к Всевышнему за разъяснением обратиться».

Два дня до Сретения Господня занимался Виктор только своим тепловозом. Казалось бы, всё предусмотрел. Буквально через каждые полчаса ходил на участки смежных цехов, где комплектовались узлы и агрегаты, самолично контролировал изготовление недостающих деталей. Чтобы не зависеть от электроэнергии при частых непредвиденных манёврах, автономное сварочное устройство в тепловоз погрузил.

В пятницу, на стыке смен, собрал всех задействованных на ремонте тепловоза, распределил на круглосуточную работу в три смены, рабочими из подведомственных цехов бригады усилил. В субботу с мастерами обсудил чуть ли не почасовой график ремонта тепловоза на все дни до конца месяца, отметил:

– Дел, сами видите, позарез. Надо бы и воскресенье использовать, но не стану настаивать. Православный праздник всё же.

– Молодец, начальник, что веру свою уважаешь, – сказал один из мастеров, родственник начальника тепловозного производства Назимова, тоже Назимов. – Не переживай, все выйдем, кому можно…

Допоздна пробыл Ярцев на заводе при своём тепловозе, но до полуночи успел домой приехать и даже ванну принять, Библию перед сном просмотреть.

Чистым и в чистом Виктор наутро в церковь с женой отправился. Свечки «за упокой» и «во здравие» родных и близких они поставили, к пришедшим на праздничную службу присоединились. Ему, атеистически воспитанному, командиру производства с уже солидным партийным стажем, вначале было довольно неуютно среди крестящихся и молящихся, но вскоре и он под воздействием незримой силы окунулся в эту непривычную для себя атмосферу. Слушая священника, всматриваясь в иконы с изображением святых, он начинал приобщаться к церковному, а через церковное – к высшему: небесному, космическому. Стремился постигнуть влияние Всевышнего на земное, человеческое, в частности, на касающиеся его самого события этой зимы, показавшейся ему как никогда долгой, оценку своим действиям получить. Само собой, не забыл о своих просьбах, ради чего и явился в церковь, и впервые, обращаясь к Господу Богу, крестился и низко кланялся.

Последние февральские дни радовали Виктора. Прежде всего тем, что успешно завершался ремонт прикреплённого к нему дохлого тепловоза. Такой успех, по его мнению, объяснялся не только результатом кропотливого труда, но и снизошедшей с Небес Божьей помощью.

…С первого же дня после посещения церкви стал он замечать положительные перемены. Утром с добрыми вестями его встретили Назимовы. Мастер ремонтников похвастался выполненной за воскресенье большой работой, позволяющей к другим, более масштабным приступить. Начальник тепловозного производства не удержался, перед планёркой уже сообщил:

– Твой дохлый тепловоз на первую декаду марта переносится.

– Что так?

– Вчера утром обошли с Кренделевым все тепловозы. Состояние каждого проверили. Убедились: перспективы твоего тепловоза, мягко говоря, неважные. Вместо него крепкую машину из местного депо на план Кренделев пускает, под личный контроль берёт. Твой же на первую декаду марта переходит…