Владимир Перцев – Гогенцоллерны. Характеристика личностей и обзор политической деятельности (страница 39)

Невыгодность для Германии устрашительных приемов Бюлова сказалась прежде всего при ликвидации китайского восстания. После подавления китайского восстания (1901 г.) Вильгельм потребовал, чтобы китайцы принесли ему извинения в оскорбительной для национального достоинства китайцев форме; глава китайского «извинительного» посольства, брат китайского императора принц Чун должен был трижды поклониться сидевшему на троне Вильгельму и в унизительных выражениях произнести слова извинения. Следствием этого было то, что китайцы главную тяжесть своего вынужденного унижения возложили на Германию и к немецким культуртрегерам, приехавшим в Китай, они относились с большей неприязнью, чем к пришельцам других наций. Немецкие купцы, которым приходилось иметь дело с китайскими покупателями, теперь очень ощутимо испытали на себе неудобства этой китайской неприязни. Другой раз устрашительная политика привела к конфликту с реальными выгодами нации при подавлении восстания южноафриканского племени гереро. Это маленькое племя жило в германской юго-западной колонии; немецкие власти и купцы подвергали его самой жестокой эксплуатации; в начале 1904 г. оно, наконец, не вынесло, и восстало. Сначала Бюлов отправил против повстанцев только небольшой отряд, но в скором времени его пришлось увеличить до 17 тысяч солдат. К концу года к гереро присоединились еще и готтентоты под предводительством своего вождя, 80-летнего фанатика Гендрика Витбоя. Германскому корпусу не. стоило большого труда подавить восстание гереро. Подавление сопровождалось крайне жестокими мерами. Немецкие солдаты с огнем и мечом прошли через маленькую страну и уничтожили более 2/3 его населения; из 60 тысяч жителей там осталось всего 18 тысяч. К концу 1905 г. восстание гереро было подавлено. Несколько больше времени потребовало подавление готтентотского восстания. Оно было закончено к 1907 г. с такой жестокостью, как и усмирение гереро. Для германских купцов и промышленников эти жестокости имели довольно печальный результат. Южная Африка изобиловала большими рудными богатствами, но зато страдала от недостатка людей. Белые шли туда неохотно, а местное население было слишком немногочисленно. Поэтому-то немецкие капиталисты и предприниматели отнюдь не имели оснований благодарить германские власти за опустошительность их усмирительных приемов. Недостаток рабочих рук, который и прежде был заметен, теперь стал чувствоваться особенно остро.

Главную роль в международных отношениях Германии при Бюлове занимало прогрессирующее ухудшение ее отношений с Англией. Агрессивный тон политики Бюлова, его притязания на моря, заботы об усилении флота, необычайно быстрое развитие германской торговли и промышленности, которая начинала успешно конкурировать с английской индустрией даже в пределах самой Англии, не говоря уже о других странах — все это заставляло англичан смотреть все с большей и большей тревогой и враждой на соперничающую с ними державу. Разрыв произошел, однако, не сразу, и в самые первые годы XX в. Англия еще считала своим главным врагом не Германию, а Россию. Когда выяснились русские притязания на Маньчжурию, то, чтобы положить конец расширению русского влияния на Дальнем Востоке, Англия искала даже поддержки Германии; но Бюлов неожиданно для Англии заявил (март 1901.г.), что Германия не заинтересована в маньчжурских делах; Англия была оскорблена, так как увидела в этом отказ Германии от совместного противодействия русским планам относительно Китая. Тем не менее в следующем 1902 г. Германии и Англии пришлось совместно выступать против маленькой американской республики Венесуэлы, отказавшейся возместить убытки немецких и английских фирм, пострадавших во время тамошних беспрестанных междоусобных войн. Венесуэла была подвергнута блокаде и уступила под совместным давлением Англии и Германии. Однако отношения между двумя державами продолжали ухудшаться. Особенно способствовало этому начавшееся в самые первые годы XX в. сближение между Францией и Англией. В 1903–1904 гг. между ними даже были заключены формальные соглашения, по которым они обязывались передавать спорные вопросы на рассмотрение гаагского суда и разграничивали сферы своего влияния в колониях. Этот переход на сторону Англии заклятого врага Германии, конечно, не мог способствовать улучшению отношений между ними. К этому прибавилось еще и то обстоятельство, что после русско-японской войны значительно улучшились отношения Англии и России; исход войны положил конец русским честолюбивым планам на Дальнем Востоке, и Англия избавилась от необходимости искать в Германии союзника для противодействия этим планам. Со своей стороны и Франция воспользовалась положением друга обеих еще недавно враждовавших держав — Англии и России — для того, чтобы сблизить их друг с другом. Ее старания принесли плоды, и во второй половине 1900-х годов Германии пришлось считаться с крайне неприятным для нее переходом Англии на сторону ее врагов — Франции и России[31]. Вильгельм не мог скрыть своего раздражения по поводу этого и, по своей привычке открыто выражать свои настроения, излил свое неудовольствие против Англии в нашумевшем интервью с сотрудником английской газеты «Daily Telegraph», имевшем место в 1908 г. Разговор императора с английским журналистом начался словами: «Вы, англичане, попросту ошалели! Что за подозрения, совершенно недостойные великой нации?» За этим неожиданным выпадом следовали резкие упреки в адрес англичан в том, что они подозревают германского императора в скрытой вражде и боятся его агрессивной политики. Император с большим жаром доказывал, что ничего подобного нет, что он, наоборот, всегда искал дружбы с Англией; и в увлечении он сделал такие заявления, которые еще более ухудшили отношения этих двух стран; он сказал: «Большая часть низшего и среднего класса моего народа не питает к Англии особенно дружеских чувств: значит, остается меньшинство, то меньшинство, которое меня слышит, состоящее, правда, из лучших элементов; но ведь и в Англии только меньшинство хорошо относится к Германии». Это заявление, конечно, не могло не показаться обидным англичанам, которых отнюдь не могло успокоить то обстоятельство, что только меньшинство германского народа, вкупе с Вильгельмом, относится к ним благожелательно. В интервью был еще ряд других неосторожных заявлений[32], и оно подняло настоящую бурю и за границей, и в Германии. В обществе и в прессе упрекали Вильгельма в том, что он своими личными заявлениями ссорит Германию с другими державами, что все его поведение носит такой характер, как будто бы он — не конституционный, а абсолютный монарх, ведущий международную политику Германии на свой страх и риск. В газетах с негодованием спрашивали, как канцлер, несущий на себе ответственность за внешнюю политику Германии, мог допустить то обстоятельство, что речь оказалась опубликованной. Чтобы реабилитировать императора, Бюлов взял всю вину на себя и заявил, что англичанин, интервьюировавший императора, спрашивал у императора разрешения опубликовать его интервью, а император спросил заключения его, канцлера; но он, канцлер, сам статьи не имел времени прочитать и положился на своих чиновников, которые не возражали против публикации интервью. Только после появления в печати канцлер прочитал его и, найдя, что его не следовало бы печатать и виня во всем одного себя, подал в отставку; но император отказался ее принять. Это явно несостоятельное, придуманное объяснение никого не удовлетворило, и канцлеру пришлось иметь очень неприятные объяснения в рейхстаге. Оправдывая императора, канцлер всячески старался смягчить остроту его заявлений; что же было самым важным в его речи — это обещание, данное за Вильгельма, что в будущем император станет соблюдать даже в частных беседах известную осторожность, необходимую для единства нашей политики и престижа короны. «Если же этого не будет, — прибавил канцлер, — то и я, и мои преемники вынуждены будем отказаться от всякой ответственности». Император одобрил заявление своего канцлера и два года после того не выступал ни с какими личными заявлениями. Но весь эпизод с интервью оставил в Англии очень неприятное впечатление, и отношения между нею и Германией были окончательно расстроены. Обострились также и отношения Германии и Франции. Столкновение между ними произошло из-за так называемого ма-роккского вопроса. Мадридская конвенция 1880 г. и соглашение 1887 г. гарантировали почти всем державам Европы права наибольшего благоприятствования в Марокко. Этим была недовольна Франция, которая издавна претендовала на то, чтобы Марокко осталось в сфере ее исключительного влияния, и всеми силами старалась изменить в свою пользу международные соглашения относительно Марокко. Долгое время ее старания оставались безуспешными, но в начале 1900-х годов положение дел изменилось: Италия в это время заявила свои притязания на Триполи; Франция согласилась предоставить ей там свободу действий, в обмен за что сама получила свободу действий в Марокко (1902 г.). Затем по упомянутому уже соглашению с Англией 1904 г., разграничивавшему английские и французские сферы влияния в колониях, и Англия заключила с Францией сепаратный договор относительно Марокко, которым Англия предоставляла право Франции произвести в Марокко целый ряд реформ военного, экономического, финансового и административного характера, за что англичане получали свободу действий в Египте. Таким образом, Италия и Англия развязывали Франции руки по отношению к Марокко. Германия, однако, ни за что не хотела допустить, чтобы Марокко под пало под власть Франции. Ей придало смелости то обстоятельство, что Россия только что потерпела неудачу в войне с Японией, и не могла в то время никак помочь Франции. Вильгельм захотел показать, что он не хочет считаться с франко-английским соглашением 1904 г. и по-прежнему считает Марокко свободным государством. Высадившись в апреле 1905 г. во время прогулки по Средиземному морю в Танжере, он в своем обращении к дяде султана назвал последнего «независимым государем» и заявил, что надеется на равное участие всех наций в торговле с Марокко «без каких-либо монополий и исключений». Вслед за тем Бюлов предложил созвать международную конференцию по поводу марокканского вопроса и настоял на своем требовании, хотя Франция сначала этому и противилась[33]. Конференция собралась в начале 1906 г. в Алжесирасе, но ее результаты не оправдали германских ожиданий. На конференции Францию поддержали не только Россия и Англия, но и Соединенные Штаты, Италия и Испания. На стороне Германии оказалась только одна Австрия; конференция одобрила почти все французские преобразования в Марокко, и Германии пришлось отступать во всех существенных пунктах. Через три года после этого (9 февраля 1909 г.) между Германией и Францией был заключен особый договор по марокканским делам, по которому Германия признавала, что у Франции есть особые интересы в Марокко, и обещала не противодействовать им; Франция же согласилась признать независимость Марокко и хозяйственное равноправие всех держав в этом султанате. Особое положение Франции в Марокко было признано самой Германией, и это была несомненная победа Франции.