Владимир Першанин – Прорыв «Зверобоев». На острие танковых ударов (страница 10)

Писала мать о погибших односельчанах. Некоторые вернулись. Матери до смерти рады, а на ребят смотреть, слезы льются. Пришел после госпиталей сосед по улице, Миша Шуваев. Получил тяжелую контузию, руки-ноги ходуном ходят, едва шагает с костылем под мышкой. Без ноги вернулся другой приятель. Пьет с тоски, места себе не находит.

И обязательная приписка в конце: «Береги себя, Санечка. Богу молюсь за тебя с Федей и отца. Без вас жизнь мне не нужна». И клочок бумаги с молитвой-заговором. Носи ее, Саня, всегда в левом кармане напротив сердца и не потеряй.

В сорок втором еще неизвестно, как бы цензура посмотрела. Могла и выкинуть молитву с крестами. Но теперь много церквей пооткрывали. Даже в Москве главные патриархи в соборах за победу русского оружия молятся. Бумажку с заговором положил, как было велено матерью, в карман гимнастерки.

Распечатал письмо от Кати, несостоявшейся невесты. Другая бы обиделась, а девчонка пишет. Правда, ни о каких чувствах речи не идет. Исчезла былая глуповатая влюбленность, которая читалась когда-то в глазах. Может, прошли чувства, может, скрывала. Но письма продолжала слать регулярно, хоть и не часто.

Ровным ученическим почерком рассказывала о друзьях и знакомых. Напомнила, что недавно была годовщина со дня гибели отца. Работала Катя нарядчиком в МТС. Людей и техники осталось мало, сама на станцию за горючим и запчастями ездит, а на посевной работала в поле. И суховатое окончание: «Желаю встретить победу и вернуться домой. Катя».

Саню, то бишь командира батареи Чистякова Александра, эта сухость задевала. К чему отвечать на такие школьно-комсомольские послания? Но знал, ответит или нет, месяца через два-три придет очередное письмо. Хоть бы фотокарточку выслала. Жду, мол, встречи, помни обо мне. В отца Катя характером пошла. А если пишет, то ответить надо.

Второй день простояли в этом же лесу. Пару раз налетали немецкие самолеты, но их отогнали наши истребители. Все три самоходки починили. Ребята из экипажа Степана Авдеева вернулись из санчасти. Ожоги не слишком сильные, хоть и болезненные.

– Мы их спиртиком потихоньку лечим, – сообщил белорус Николай Лагута, светловолосый, улыбчивый парень.

Его тут же поддержал наводчик командира батареи Федор Хлебников:

– И мне для головы полезно.

– У тебя сотрясение мозга, – заявил Чистяков. – Нельзя спирт пить.

– Мало мою башку за два года трясли, – отмахнулся Федор. – Крепче будет.

Саня с Хлебниковым спорить не стал. На отдыхе все считали законным делом принимать «наркомовские» и сверх того. Но меру знали. А в бой танкисты и самоходчики выпивши не ходят. Верная гибель, когда реакция ослаблена. Ни один командир в машину пьяного не допустит.

Хотя тот же комбат Швыдко, чей батальон прикрывали самоходки в сорок третьем году на Курской дуге, трезвым не воевал. Но танк майора всегда находился за спинами подчиненных. Капитан Болотов в этом отношении более порядочный. Идет в бой в первых рядах, хотя не хватает ему быстроты в принятии правильных решений и нередко идет на поводу у начальства.

Полищук в нем особых талантов не видел, но выдвинул в комбаты, как послушного командира. Старается беречь свои экипажи Болотов. Ребята в них ровесники его сына. Только чего эта жалость стоит, если за день столько танков угробил? Где не надо – торопится, а где быстро действовать следовало, раздумывает, медлит, глядя на горящие машины.

А с другой стороны, на войне жалость порой бедой оборачивается. Лучше меньше задумываться об этих вещах. Сам Чистяков тоже не ангел, поначалу лез напролом, куда и не следовало бы. Сейчас немного опыта поднабрался.

Пришел начальник разведки полка Фомин Григорий Иванович. Молодой, энергичный, в двадцать семь лет уже майор и три ордена на груди. Спросил Чистякова, в каком состоянии находятся машины.

– В нормальном, – ответил старший лейтенант. – Чего-то новое сообщить хотели?

Хотя и дали временную передышку, но наступление фронта продолжалось. Где успешно, а где помедленнее. Все понимали, долго загорать не дадут. Наверняка не сегодня-завтра бросят снова в бой.

– Подо Львовом буксуют наши, – доставая папиросы и угостив Чистякова, негромко рассказывал обстановку начальник разведки, хотя это не было новостью.

Поглядел на механика Колесника, подошедшего к ним.

– Чего надо?

– Да я насчет ремонта. Успеем тяги поменять?

– А что, они не в порядке?

– В порядке, но лучше бы заменить…

– Знаешь, Матвей, не морочь голову, – разозлился Чистяков. – Иди, делом занимайся.

– Ну, тогда папироской угостите.

Матвей Прокофьевич Колесник не был таким бесцеремонным, как могло показаться. Воевал на танках, хорошо водит самоходку, медалью «За отвагу» награжден. Получив папиросу, вежливо поблагодарил и снова вернулся к машине.

– Нервы у людей играют, – оправдываясь, проговорил командир батареи. – Каждый час ждут приказа выступать, а начальство все тянет.

– Тянет, потому что ткнулись и хорошо морду разбили. Вместо «ура» впору остановиться да подумать.

Начальник разведки полка в обращении простой. Там, где не требуется, секреты не громоздит. Рассказал, что южнее Львова наступление идет неплохо. Севернее города наши войска тоже продвигаются, но с сильными боями. Ну, а перед Львовом, как Чистяков уже знал, движение застопорилось.

– Пока с флангов пути отхода немцам не заблокируем, – продолжал Фомин, – они зубами город держать будут. Лишь когда опасность окружения почувствуют, тогда отходить начнут.

Майор помолчал, закурил новую папиросу.

– В стратегию вдаваться не будем, это дело высшего командования. У нас своя конкретная задача. Меня назначили командиром разведывательно-штурмовой группы, предстоит рейд в направлении реки Сан. По прямой это около ста километров. Будем прокладывать путь войскам на северном фланге.

– Большая группа?

– Танковый батальон Болотова, две батареи наших самоходок, в том числе твоя батарея. Саперы, десант, ну и разведка – два бронетранспортера и мотоциклы.

– Кроме Болотова, никого не могли найти? – спросил Чистяков.

Фомин внимательно поглядел на старшего лейтенанта.

– Не заедайся, Александр. В танковом полку большие потери. Одним батальоном вчерашний командир роты командует, на фронте без году неделя. В другом вообще непонятно кто. А Болотов, худо-бедно, справляется и на рожон без нужды не лезет. В общем, готовься. Кстати, танковый батальон усилили, довели штатную численность до полного состава.

– Кроме моей, чья батарея пойдет?

– Первая, капитана Глущенко.

– Нормально, – отреагировал широкой улыбкой Чистяков.

Сергей Назарович Глущенко служил в армии лет десять – кадровый военный. Когда решался вопрос, кого ставить командиром полка, выбор был между Глущенко и Пантелеевым. Поставили Пантелеева, учитывая его умелые действия на Курской дуге и под Киевом.

Глущенко был спокойным, сдержанным по характеру. Опыта имел достаточно, Саня часто наведывался к нему и по делам, и в гости. Сейчас он был рад, что пойдет в паре с первой батареей.

После разговора с начальником разведки сходил к Глущенко. В первой батарее тоже шла срочная подготовка. Как назло, барахлил двигатель одной из машин. Капитан вместе с экипажем спешно занимался ремонтом.

– Пять минут, Саша, – сказал он, вытирая ветошью замасленные руки. – Некогда. Скорее всего, в ночь выступим.

Покурили. У Чистякова вертелся на языке вопрос:

– Слушай, Назарыч. Почему в группу аж две батареи самоходок включили, а танков всего батальон? Мы же поддержка, а не основная сила.

– Сюрпризов по пути много предвидится. И доты, и новые танки. Немцы «пантеры» активно производят, хоть и недешевая машина.

– И «тигры» тоже.

– Ну, «тигров» гораздо меньше. Зато их используют умело. Сам знаешь, одна машина из засады порой роту «тридцатьчетверок» почти полностью уничтожала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.