Владимир Першанин – «Братская могила экипажа». Самоходки в операции «Багратион» (страница 8)
Унтер-офицер, хоть и был ранен, не имел права оставить исправное орудие. Он скатился в капонир, где прятался один из подносчиков снарядов, держа наготове карабин.
– Где остальные? – спросил он, уставившись на унтер-офицера в изодранном окровавленном мундире.
– Русские прорвались.
Взорвалась противотанковая граната, выпавшая из рук раненого сапера. Унтер-офицер сменил обойму «люгера», он был намерен сражаться до конца. Подносчик боеприпасов, рослый упитанный солдат, выстрелил, не целясь, из карабина и потянул из чехла гранату-колотушку.
Две увесистые связки тола рванули, перекрыв грохотом стрельбу вокруг. Вышибло и отбросило в сторону смятое колесо, орудие осело набок, уткнувшись стволом в землю.
Обрушило бруствер капонира, завалив по грудь подносчика, так и не успевшего достать гранату. Унтер-офицер прошел со своей батареей путь от Франции и до Москвы. Под Смоленском он рушил фугасами укрепления русских и старые, красного кирпича здания.
Он с удовлетворением наблюдал, как удачно попавший в окно снаряд взрывался в тесном пространстве. Стена и крыша словно вспучивались от мощной взрывной волны, а затем разлетались, разваливаясь на куски.
Там же, под Смоленском, унтер-офицер накрыл шрапнелью скопившуюся на берегу Днепра, зажатую танками толпу русских солдат. Шрапнель была его коньком. Заряды взрывались точно на высоте трех десятков метров, а когда русские шарахались прочь, на выгоревшей траве оставались лежать каждый раз несколько убитых и тяжело раненных.
Под Москвой батарею смяли тяжелые «тридцатьчетверки», и унтер-офицер чудом ушел от смерти, отступая с полком через бесконечные снега и страшные морозы, которые убивали его камрадов не хуже, чем шрапнель. Тогда он потерял четыре пальца на ногах, сильно хромал, но в тыл его не списали.
Сегодня смерть снова подбиралась к нему. Собрав все силы, унтер-офицер, шатаясь, отходил к лесу, посылая пулю за пулей в своих преследователей.
Автоматная очередь перебила плечо, вышибла из руки «люгер». Сдаваться было поздно, и он попятился в отсечную траншею, где хранились снаряды.
Наверху показалась фигура светловолосого русского солдата. Унтер-офицер хотел крикнуть, что он ранен, сдается и никогда не был нацистом. Он простой служащий, и у него трое детей.
Но русский исчез, а сверху упала граната. Она разорвалась среди массивных гильз, набитых мешочками с артиллерийским порохом.
Вспышка поглотила унтер-офицера, удачно начавшего эту войну и уже присмотревшего хороший участок земли под Смоленском. Правда, Смоленск снова взяли русские…
Он не почувствовал боли, когда взрыв сразу несколько фугасных снарядов смешал его вместе с болотной торфяной землей Полесья. Исковерканный «люгер» отлетел в капонир, где подносчик боеприпасов разглядел сквозь пелену в глазах русских солдат.
Выстрел из карабина, пробивший каску и голову, слился с взрывом снаряда. Из ложбины одна за другой, выныривали самоходки.
Второе орудие не успели толком развернуть. Оно оглушительно грохнуло, выбросив язык пламени. Фугасный снаряд весом тридцать восемь килограммов прошел в нескольких метрах от машины Карелина и взорвался в ложбине.
Наводчик Федосеев стрелял на ходу, нажав на спуск, когда машину подбросило на полной скорости в сорок пять километров. Но эта скорость и вираж спасли самоходку от последующего выстрела реактивного гранатомета «офенрор».
Это было несовершенное, хотя и сильное противотанковое оружие. Стрелок пользовался противогазом и перчатками, чтобы не обжечь лицо и руки раскаленными газами. Все это, а также сильная отдача мешали точному прицеливанию. Кумулятивная мина весом два с половиной килограмма взорвалась, вспахав пригорок. Во все стороны брызнули горящие комки, огонь охватил кустарник.
Командир второй машины, лейтенант Геннадий Рыбянченко, сидел за прицелом, не слишком надеясь на своего молодого наводчика.
– Дорожка! – крикнул он механику.
Если Карелин не мог позволить себе остановить машину, то теперь после выстрела орудия у экипажа лейтенанта имелись десять-пятнадцать секунд в запасе, пока немецкий расчет перезарядит тяжелое орудие. Скорострельность 150-миллиметровых пушек составляла всего три выстрела в минуту.
Геннадий воевал около года и стрелял неплохо. Остановка дала ему возможность тщательно прицелиться в стоявшее на открытом месте орудие. Расчет лихорадочно перезаряжал тяжелую пушку, но явно не успевал. Вначале требовалось загнать в казенник снаряд, а затем массивную гильзу с порохом.
Помогая артиллеристам, ударил еще один гранатомет, однако расстояние для него было слишком велико. «Трехдюймовку» «ЗИС-3», установленную на самоходной установке «СУ-76», немцы называли «раш бум» из-за высокой скорости снаряда – 700 метров в секунду. Почти сразу, следом за выстрелом, раздавался взрыв.
Однако этот выстрел оказался не точным. Снаряд рванул с недолетом, зарывшись в вязкую почву. Орудие встряхнуло. Наводчик, ударившись о прицел, свалился оглушенный под колеса. Его заменил командир орудия.
Механик самоходки, не дожидаясь ответного снаряда, гнал машину вперед, огибая орудие с фланга.
– Щас он нам врежет… целиться надо было лучше, – бормотал он.
Старший унтер-офицер ловил в прицел и никак не мог поймать стремительно приближавшуюся самоходку. Тяжелый фугас взорвался позади машины. Увесистый осколок лязгнул о броню, еще несколько штук жутко просвистели над головами экипажа.
Заряжающий уставился на пробоину в метре от него, из которой торчал зазубренный, сплющенный от удара осколок величиной с ладонь.
– Господи, – выдохнул он.
– Дорожка! – снова скомандовал лейтенант.
На этот раз Геннадий Рыбянченко не промахнулся. Трехдюймовый снаряд угодил под массивный сошник орудия, которое разворачивали сразу четверо артиллеристов. Сошник смяло и разорвало почти пополам.
Двое артиллеристов были убиты, двое других – отброшены взрывной волной и ранены осколками. Разбило приборы наведения, орудие вышло из строя.
Две другие 150-миллиметровки стояли поодаль. Их не успели выкатить на прямую наводку. В одну из пушек выстрелил с короткой остановки Павел Карелин. Снаряд обвалил капонир, засыпал орудие грудой земли.
Лейтенант Рыбянченко гнал машину к четвертой пушке, скрытой от него кустарником и мелкими деревьями. В сторону самоходки развернулся крупнокалиберный пулемет и ударил в борт машины. Пули лязгнули по боковой броне рубки толщиной 16 миллиметров, пробили ее в двух местах. Одна угодила и сбила с ног заряжающего.
– Разворачивайся к пулемету! – скомандовал лейтенант механику-водителю.
Поймав в прицел вспышки, нажал на спуск. Фугасный снаряд смел бруствер, сорвал со станка тяжелый ствол и раскидал разорванные тела двух пулеметчиков. Машина оказалась возле траншеи, откуда летели гранаты, и густо рассеивал трассы скорострельный пулемет «МГ-42». Здесь располагался стрелковый взвод, защищавший тяжелую батарею от танков и пехоты. Для самоходки, которая прорвалась сюда в одиночку, без сопровождения десанта – это было смертельно опасное место.
– Стой! Дорожка! – кричал Рыбянченко.
Наводчик подавал ему снаряды. Двадцатилетний лейтенант бил по траншее, разваливая пулеметные гнезда, разнес глубокий двойной окоп, где прятались со своими трубами минометчики. Мины, сдетонировав, выбросили фонтан обломков, сплющенный минометный ствол. Загорелся фосфор в зажигательных минах, окутав траншею ядовитым белесым дымом.
– Что с Мишкой? – на секунду оторвался от прицела лейтенант и поглядел на скорчившееся тело заряжающего.
– Ребра сломаны, легкое пробито, – ответил наводчик – Доходит Мишаня…
Оставаться на месте было опасно. Самоходка Рыбянченко снова набрала ход, добивая траншею. Под днищем рванула противотанковая граната, оглушив механика. Неуправляемая машина завалилась одной стороной в траншею. Из отсечного хода вынырнул немец в каске, противогазе, с реактивным гранатометом на плече.
– Приехали! – ахнул механик-водитель, понимая, что на таком расстоянии немец не промахнется.
Целиться не оставалось времени, Рыбянченко нажал на спуск. Снаряд прошел мимо гранатометчика. Но вспышка и струя раскаленных газов сбили немца с ног и, ломая тело, отбросили на несколько метров в глубину траншеи.
Смелой самоходке по прозвищу «брезентовый фердинанд» и ее экипажу осталось жить считанные минуты. Эти машины с противопульной броней шли в бой и погибали в атаках вместе с пехотой, которую поддерживали огнем своих орудий.
Геннадий Рыбянченко неделю назад получил письмо от старшего брата, который два года считался пропавшим без вести. Выжил братуха! Находился в плену, был освобожден и скоро снова будет воевать. А ведь его, считай, похоронили, как и отца, погибшего под Ростовом. Теперь вместе повоюем!
– Генка, фрицы с тыла! – закричал наводчик, нашаривая под ногами автомат.
Лейтенант среагировал быстрее. Выдернул из кармана комбинезона старый надежный «ТТ» (патрон уже был в стволе) и бросился в кормовую часть рубки.
Рыжеволосый немецкий сапер ловко прилепил к броне магнитную мину, похожую на сковородку с двумя ручками. Увидев направленный в лицо ствол пистолета, отшатнулся.
Пуля пробила каску и голову шустрого сапера. Остаток обоймы вылетел в его напарника, тащившего еще две мины.
– Машину мне угробить хотели, – зло бормотал лейтенант. – А вот хрен вам!