Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 82)

Со дня нашей высадки в Италии, да и вообще за последние полгода, мы не видели ни капли дождя и даже почти забыли о таком природном явлении, так что не брали с собой и соответствующего снаряжения. Но именно этим вечером на небе наконец собрались тучи, и вскоре после наступления темноты на нас обрушился поистине тропический ливень. Чтобы защититься от него, я надел куртку парашютиста, но она даже не была водонепроницаемой. В темноте кто-то подошел к нам, шлепая по лужам. Я посветил фонарем: это снова вернулись крестьяне. Беглый британец, сказали они, ждет на опушке и просит прийти меня одного. Бедняга изрядно натерпелся и стал очень, очень подозрителен.

На окраине леса я увидел высокую фигуру в крестьянской куртке поверх потрепанной офицерской формы. Вода текла по ней ручьями. Я посветил на себя фонарем, шагнул вперед, мы поздоровались.

– Вы действительно британец? – спросил он.

– Так точно, – ответил я. – Меня зовут Пеняков, майор Пеняков. Я здесь главный. – Что я еще мог сказать, чтобы убедить его? – Командую разведывательным подразделением 8-й армии. Давайте пойдем в мою машину и выпьем.

Я взял его под руку, и он поплелся за мной. Кэмерон достал виски, и мы по очереди глотнули из бутылки. Нам даже удалось закурить, но теплый дождь, капли которого падали нам на шеи и стекали вниз прямо до ботинок, скоро погасил наши сигареты.

– Меня зовут Клоппер, – сказал он. – Я из Южноафриканской дивизии. Вы, возможно, меня помните, я тот самый генерал, который командовал под Тобруком в сорок втором.

Еще бы, я слишком хорошо помнил, как после падения Тобрука нам приходилось прятаться буквально по кустам. Слухов на этот счет тогда ходило немало, но никакими достоверными фактами я не располагал. Тогда я совершенно несправедливо принял на веру, что катастрофа лежит на совести одного человека, который сейчас стоял передо мной под дождем. Он решился на побег из, как я мог предположить, вполне комфортабельных условий плена. Я испытывал неловкость, но под таким ливнем не имело смысла соблюдать все тонкости приличий.

– Помню, об этом было много разговоров, в основном крайне неприятных, – сказал я. – Скоро вы узнаете, что множество недостаточно информированных людей считают, будто вы слишком легко сдались.

Под покровом ночи до сути дела добраться оказалось неожиданно просто.

– Я знаю, – ответил он. – Именно поэтому я хочу поскорее вернуться в Союз. Там суд разберется.

Теперь мы могли говорить начистоту и между нами завязалась долгая дружеская беседа. Говорил в основном я, поскольку генерал почти полтора года был отрезан от внешнего мира и сейчас стремился наверстать упущенное. На следующее утро я распорядился отправить его в тыл, и мы расстались.

В полночь из Альбероны явился кадастровый инженер, человек суровый, беспокойный и преисполненный желания помочь. Он сообщил, что в Альбероне у немцев небольшой гарнизон и примерно такой же – в Вольтурино, в пяти километрах севернее. Дороги между городами не было, только горная гряда, свободная от противника. С собой инженер принес прекрасно выполненный план Альбероны с аккуратно обозначенными немецкими позициями. Дорога к городу в теснине пересекала горный ручей, мост через который был заминирован и готов к подрыву, а подходы к нему перекрывали пулеметы, установленные на высоком левом берегу.

Инженер сомневался, что наши джипы поднимутся в гору по бездорожью между Альбероной и Вольтурино. По его мнению, попытаться стоило только в одном месте, но там в любом случае потребуется хорошенько раскопать себе дорогу. Зато в конце мы без проблем снова выберемся на шоссе. Он предложил мне отправить утром кого-то вместе с ним на пешую разведку. Мною владело слепое предубеждение, что разделять патруль ни в коем случае нельзя, поэтому я отклонил это разумное предложение (и очень зря). Осознавая риск не пройти через горы с джипами, я все-таки попросил инженера вернуться следующим вечером и выступить нашим проводником. Он с готовностью согласился и пообещал привести с собой еще несколько человек с кирками и лопатами, чтобы помочь нам на сложном участке.

На следующий день мы отправились в путь, как только стемнело. К тому времени солнце вроде бы успело подсушить верхний слой земли, но глубже все равно было месиво. Мы бодро проехали вдоль склона полпути между двумя городами, забирая вверх по старой просеке, на которой инженер и его люди рубили перед нами подлесок. Так мы хоть и медленно, но не встречая серьезных препятствий продвигались вперед, пока не уперлись в обрыв, о котором нас предупреждали. Мы находились на одном уровне с Альбероной в двух с половиной километрах от нас слева, но все еще гораздо ниже Вольтурино в тех же двух с половиной километрах от нас справа. До полуночи оставалось полчаса – по нашему разумению, немцы должны были спокойно спать в своих кроватях. Чувствуя себя в полной безопасности, мы принялись копать. Я предполагал, что у моих бойцов и десятка людей инженера работа займет не меньше двух с половиной часов и если дальше встретится еще что-то похожее, то до рассвета мы точно не преодолеем подъем. Так что я оставил Кэмерона руководить работами, а сам с Сандерсом и проводником, которого нам выделили, двинулся вперед на разведку. Мы шли по тропке, проводник со своим белым псом впереди, мы с Сандерсом бок о бок за ним. Невысокий, стройный и быстроногий новозеландец, и без того немногословный, полностью сосредоточился на ходьбе. Он норовил вырваться вперед, так что я, запыхавшись, снова и снова прибавлял шаг. По дороге мы перекинулись лишь парой слов.

Тропа вывела из леса на открытый луг. Впереди мы услышали стук копыт. Пастухи, подумал я: они частенько в горах ездят верхом. И тут же раздались смех и какое-то восклицание на немецком. Прямо на нас из темноты выехали двое всадников.

– У меня нет пистолета, – прошептал я Сандерсу. – А у тебя?

– Я знаю, – сказал он и достал свой.

Он встал на пути у всадников, готовый выпустить всю обойму им в животы, как только они приблизятся. Но тут за двумя передними фигурами показались еще пять. Я затаил дыхание. Сандерс опустил руки по швам. Первые немцы проехали мимо нас и остановились, поджидая остальных.

– Buona sera, – промычал я, и мы с Сандерсом двинулись дальше.

Один из немцев отозвался на корявом итальянском:

– Strada per Alberona?

Я продолжал бормотать что-то неразборчивое, изображая грубый местный диалект, свистом подозвал белого пса, игравшего впереди, и, сгорбившись, пошел дальше. Немец отпустил какую-то шутку про тупую деревенщину, какое-то время они глазели на нас, обернувшись в седлах, а потом, не говоря ни слова, уехали. Стук копыт и скрип седел стихли вдали. Опасность миновала, мы вновь остались одни среди пустынных гор. После темной травы тропа казалась чуть ли не белой; стояла ошеломляющая тишина.

– Это были немцы, – сказал наш проводник, когда мы нагнали его.

– Так точно. Твой пес нас спас, – ответил я.

И больше не проронив ни слова, мы добрались до конца подъема: путь был свободен. Кроме обрыва, на котором увязли наши джипы, никаких препятствий не предвиделось.

Стоя на косогоре, мы вглядывались в густую темноту, пока не увидели на огромном расстоянии тусклый луч света – в далекой долине по дороге ехал автомобиль. Возвращаясь к джипам, мы мысленно настроились в любой момент услышать хлопки выстрелов, возвещающие о столкновении с конным патрулем. Я ничем не мог помочь своим людям, но не переживал: уж они-то не такие дураки, чтобы ходить без оружия.

Мы вернулись к обрыву и узнали, что немецкий патруль туда не добрался. Но дело продвигалось тяжело, перекопанная земля оказалась слишком влажной, и первый же джип немедленно завяз. Мы трудились большую часть ночи, пока я не приказал возвращаться.

Наше чудесное спасение от немецких всадников я не обсуждал с Сандерсом день или два: значение этого маленького эпизода прояснилось далеко не сразу. После него между нами возникла особенная связь. Мы не просто вместе пережили опасность, а действовали с молчаливым взаимопониманием: он одновременно со мной осознал, что не нужно стрелять по двум всадникам, когда сзади подъезжают еще пятеро, опустил руку, будто по моему приказу, и тут же, без малейшей заминки, поддержал мою попытку изобразить пастуха, который направляется куда-то по делам со своим псом. Мы, не задумываясь, читали мысли друг друга.

Я рассказал обо всем Кэмерону – как умудрился снабдить своих людей пистолетами, карабинами, томмиганами, гранатами, кинжалами и дубинками, а сам напоролся на немцев, не имея в кармане даже перочинного ножа. Но рассудительный шотландец не впечатлился.

– Все хорошо, что хорошо кончается, разве нет? – ответил он. – Будь вы вооружены, вы, может быть, и семи немцев не испугались бы. И чем бы тогда все кончилось? Пускай это будет всем нам предупреждением на будущее: не оставляй пистолет в джипе, если куда-то уходишь.

Джок Кэмерон слишком хорошо меня знал: впоследствии я включал эту историю в свои бесчисленные лекции о вреде самоуверенности.

Инженер очень огорчился. Я приободрил его, сказав, что всему виной разразившийся прошлой ночью ливень. Он посоветовал мне несколько мест южнее, где можно попробовать взобраться в горы, и отправился восвояси, оставив мне план Альбероны. Я и не надеялся когда-либо снова его встретить, но уже на следующий день мы вместе бурно пировали в результате обстоятельств, о которых я сейчас расскажу.