Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 34)
– Пойдем выпьем чаю, – предложил я.
Оставив свой скот, он последовал за мной ко входу в ущелье. Он пил чай, с интересом разглядывал мои скудные пожитки и, очевидно, пытался понять, кто же я такой.
– Ты же не араб? – наконец спросил он, собравшись с духом.
– Конечно нет, я англичанин.
– Где тогда твой хабир?
Я объяснил, что мой хабир уехал встретить наших арабских друзей и скоро вернется. Он рассмеялся:
– Ты не англичанин, ты немец.
Его вывод меня изрядно озадачил, и я пустился в долгие объяснения, пытаясь убедить его, что я на самом деле британец. Я рассказывал ему про шейхов его племени, показал египетскую фунтовую купюру, портрет сейида Идриса, английские сигареты. Он хотел знать, кто мои друзья в Дерне, но этого, конечно, я ему не сказал. В конце концов, он мог быть немецким агентом. Он внимательно выслушал меня, но потом вынес свой вердикт:
– Ты немец, выдающий себя из англичанина, чтобы схватить арабов. Вы хотите выяснить, кто помогает британцам. Я пойду на немецкий пост у дороги и скажу там, что нашел английского офицера.
– Стой, подожди, ты потом пожалеешь. Хочешь, чтобы все обейдат называли тебя
На мгновение он задумался, потом продолжил:
– Среди англичан нет таких дураков, чтоб забраться сюда без хабира. Я иду на пост.
– Сядь, – как можно мягче сказал я ему. – Пойми, я не могу отпустить тебя, чтобы ты не выдал меня моим врагам. Ты останешься со мной и дождешься прихода моих друзей. Если попытаешься уйти, мне придется стрелять, – и я показал ему свой пистолет.
– Справедливо, – сказал он. – Ты прав, нельзя тебе меня отпустить.
Он уселся обратно с видимым чувством облегчения – наконец-то он избавился от сомнений, идти или не идти на пост. Мы довольно долго мирно болтали, пока он не забеспокоился о своем стаде.
– Послушай, – сказал он, – для меня честь познакомиться с тобой, но я бы не хотел потерять своих овец. Не сочти за труд пройтись со мной и собрать их. Потом мы можем перегнать их к ущелью, чтобы не пропустить твоих друзей, когда они придут.
Предложение казалось разумным, и вот уже второй раз за день мне пришлось носиться туда-сюда по плато, то и дело присвистывая. Мы собрали всех его овец и коз, после чего еще час провели в приятной беседе о чудесах больших городов. Потом мы услышали, как кто-то торопливо поднимается вверх по ущелью, и появился Омар ибн Касим вместе с Али аль-Барази и еще двумя друзьями из Дерны, все верхом. Я с уважением представил своего пленника (который неплохо знал Али), и мы уселись знакомиться. Я сказал Омару, что, к сожалению, потерял его верблюда. Он ответил: «Ничего, не беспокойся. Верблюд нашелся. За ним следят люди этого человека». Ощущение легкого фарса разливалось этим утром в воздухе Аль-Фтайа, и, надо сказать, оно так и не покинет меня за все время пребывания в Дерне. Мы все болтали и смеялись.
С места на плато, где мы сидели, открывался вид на шоссе Дерна – Тобрук на востоке. Оно хорошо просматривалось во все стороны. Я обратил внимание моих спутников на группу, которая приближалась к нам с юга. «Это наш завтрак», – сказали они. И в самом деле, с металлическими подносами на головах к нам шли домочадцы моего бывшего пленника, лагерь которого прятался в складках рельефа. Завтрак выдался обильным и очень веселым. Один я смотрел по сторонам и через некоторое время заметил две фигуры, которые шли к нам со стороны дороги. В бинокль я увидел, что они вооружены. Мои товарищи, не проявляя даже тени волнения, поедали томленого козленка, пока двое итальянских солдат не подошли совсем близко. Стало очевидно, что они направляются к нам. Я моментально скрылся в ущелье, а стена арабов двинулась навстречу солдатам, прикрывая мое унизительное отступление. Еду я захватил с собой, и голод мне не грозил. Через десять минут, ухмыляясь, появился Омар: «Ложная тревога. Это солдаты с поста на дороге. Они заблудились на пути к лагерю, теперь ушли. Возвращайся, закончим завтрак».
Мой новый друг Али был состоятельным арабом из племени барази, который осел в Дерне и стал торговцем; мне он помогал с радостью. Когда я рассказал, что планирую организовать побег, он тут же высказал множество предложений и постарался дать максимально детальное описание обоих лагерей, в которых содержались пленные. Хотя я и неплохо знал город, его слов все же не хватало, чтобы как следует понять, где что расположено. А нужно было обеспечить пленных, которые отважатся на побег, детальным планом: где пересечь периметр и куда идти после того, как выберутся. Для этого требовалось лично осмотреть местность. Тогда мы решили, что следующий день я проведу в расположенном на откосе турецком форте, наблюдая в бинокль за лагерями военнопленных. Таким образом, рассудил Али, у меня получится составить представление не только о плане местности, но и о действиях охраны: «Из форта Дерна видна как на ладони».
Али был предан нашему общему делу и, как я вскоре заметил, очень амбициозен. В значительной степени его энтузиазм по поводу плана поддерживала надежда, что в случае успеха он получит свою долю славы и сможет потеснить шейхов обейдат, которые уже наладили крепкие отношения с британскими властями. Сам он до сих пор оставался в тени – не подворачивалась подходящая возможность. Али стремился к официальному признанию, что я ему и обеспечил, написав документ, провозгласивший его «главным куратором британских агентов в Дерне, вади Дерна и Аль-Фтайа с присвоением почетного звания капитана и назначением месячного жалованья в полторы тысячи лир, выплачиваемых авансом раз в шесть месяцев». Чтобы подтвердить свои полномочия на такого рода назначения, я немедленно выплатил ему жалованье за полгода.
Закончив с Али, я забрался на высокий пригорок и провел остаток дня, наблюдая за немецким аэродромом, который находился прямо передо мной за дальним краем дороги. Я увидел, как сорок два пустых транспортных самолета одновременно поднялись в небо в 10:00, взяв курс на Крит. К 16:00 они вернулись с войсками и топливом. Судя по всему, это был стандартный распорядок дня. Довольно опрометчивый, как оказалось буквально через несколько дней, когда эскадрилья наших «бофайтеров» сбила над морем тридцать восемь этих самолетов, возвращавшихся с Крита. Подсказку Королевским ВВС дал я, передав ее в одном из своих последних радиоотчетов перед тем, как моя станция сломалась.
Я и сам попытался вывести один из этих транспортников из строя, но имела ли успех та диверсия, мне неизвестно. Когда стемнело, я вместе с моим бывшим пленником пробрался на плохо охраняемое летное поле и заложил в хвост одного из «юнкерсов» всю взрывчатку, которая у меня оставалась, – два килограмма гремучего студня с взрывателем замедленного действия, обеспечивающим задержку на двенадцать часов. Расчет был на то, что фюзеляж разлетится на куски во время обратного рейса завтра утром. Конечно, это не более чем неприятный розыгрыш (потеря одного самолета не создаст люфтваффе больших проблем), но, может, он причинит неудобства вермахту, которому придется направить больше солдат на охрану аэродромов по ночам. Кстати, мой проводник каждое утро будил охрану на посту при въезде на летное поле, принося им молоко к завтраку. Теперь он с особым чувством предвкушал встречу со своими покупателями, в глубине души зная, что это он заложил маленькое семя разрушения в одну из их восхитительных машин.
Вернувшись с аэродрома, я поспал до восхода луны, то есть примерно до двух часов ночи, пока не появился Али аль-Барази, чтобы отвести меня к форту, куда он рассчитывал попасть до рассвета. Мы долго шли по скалам и каменистым осыпям – тропа иной раз круто спускалась почти до уровня моря, – а затем повернули налево, в каньон вади Дерна. Дорога узкой лентой вилась вверх между изгородями, окружавшими сады, виноградники, апельсиновые и гранатовые рощи. Мы прошли мимо многочисленных саманных домов, чьи обитатели в этот час спали, и только лай потревоженных собак эхом отражался от высоких скал. Стремительный бурлящий ручей бежал вниз по вади: где-то он расширялся запрудами, а в некоторых местах через него были перекинуты деревянные мостики. По обе стороны вздымались отвесные стены вади, то расходясь метров на двести, то оставляя место лишь для ручья – тогда проход по берегу был вырублен прямо в скале. Пиками, утесами и глыбами ярко-желтые и красные стены вади уходили вверх на двести метров. В зависимости от изгибов ручья розовая луна то достигала своим светом самого дна теснины, то оставляла нас в полной темноте, освещая только верхние этажи этого фантастического архитектурного сооружения. В воздухе, наполненном ароматами цветов и деревьев, не ощущалось ни дуновения ветерка, жара стояла гнетущая. Мои товарищи шагали быстро, опасаясь, как бы кто-нибудь не проснулся, разбуженный лаем, и не задался вопросом, куда это мы идем. Привлекать к себе внимание оседлых арабов не хотелось: они не были столь же единодушно настроены против итальянцев, как кочевники внутренних земель. Мои друзья презрительно называли их арабами Дерны или арабами без племени и подозревали каждого в предательстве.
Так мы шли, кажется, около часа, а потом выбрались из вади по ущелью одного из притоков. Через мгновение вместо мира грез нас окружили привычные валуны и осыпи пустынного пейзажа. Форта я достиг, запыхавшись и сильно отстав от своих товарищей.