Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 28)

Работали мы методично и неторопливо. Два моих араба поднимали бочку, а я закладывал под нее «венок». Потом, пока я устанавливал детонатор и капсюль (что требовало известной осторожности), один боец оставался со мной, а другой шел выбирать следующую цель. Благодаря такому подходу к работе и заранее проведенной разведке мы вообще не теряли времени.

Это оказалось слишком просто. Я чувствовал себя как воришка, пробравшийся в темноте на чужую территорию и вознамерившийся нанести ущерб чьей-то собственности. Разве я не злоупотребляю добродушной самоуверенностью владельцев склада, которые даже не потрудились выставить часовых? Однако удовольствие от слаженной работы быстро развеяло первоначальные сомнения. Теперь я ощущал себя не трусливым взломщиком, а честным трудягой, эффективно выполняющим свой долг.

С каждой партией бочек мы все ближе приближались к итальянским грузовикам. Свет их фар воодушевлял меня, прогоняя страх темноты. К тому же близость противника бодрит в любое время суток. Вскоре я уже слышал, как переговаривались по-итальянски загружавшие бочки солдаты. Они то и дело последними словами крыли офицера, отрядившего их на эту чертову ночную работу. Мы подобрались к ним, насколько позволял здравый смысл, а потом стали возвращаться. Оставалось еще много времени. Три неиспользованных «венка» мы заложили под те партии, которые пропустили по пути вперед.

Без восьми минут десять, за двадцать три минуты до окончания операции, мы добрались до белого валуна. Через две минуты из темноты появился Шевалье со своими бойцами. Из двадцати «венков» у них осталось два. С чувством выполненного долга мы расслабились в ожидании остальных. В десять минут одиннадцатого я отправил одного из арабов на двести метров вперед в сектор Шортена, чтобы указать путь, если вдруг он не может отыскать наш белый валун. Араб вернулся через пятнадцать минут, сообщив, что никого не нашел. Я подождал до без пятнадцати одиннадцать – группа Шортена теперь опаздывала на полчаса. Потеряться они не могли, никакого шума мы не слышали, видимо, с ними произошло нечто невероятное. С тяжелым сердцем я принял решение оставить их и уводить остальных. Мы гуськом двинулись в путь и прошли не более тридцати шагов, когда шедший за мной боец схватил меня за руку и припал к земле. Я последовал его примеру и, обернувшись к нашему валуну, увидел движущиеся темные фигуры. Наш замыкающий с осторожностью приблизился к ним. Через минуту он вернулся с Шортеном и двумя его бойцами.

– Вы опоздали, – тихо прошипел я.

Навалившееся облегчение на несколько секунд лишило меня способности соображать, но попытки Шортена объясниться привели в чувство.

– Обсудим позже. Следуйте за Шевалье.

Когда мы добрались до цистерны, остальные сразу приступили к сбору снаряжения, а я подозвал Шортена. Этот жалкий розовощекий идиот вытянулся по стойке смирно и начал с дурацкой самодовольной ухмылкой свой отчет:

– Сэр, я заложил шестнадцать «венков» в шестнадцати разных партиях…

– Почему вы опоздали на полчаса? – перебил его я.

– Правда, сэр? Я и не заметил. Неужели?

– Почему вы опоздали?

– Сэр, когда мы заложили наши шестнадцать «венков», я заметил, что шашки зафиксированы на шнуре простым узлом. А нам, сэр, на курсе по подрывному делу рекомендовали завязывать двойной узел, чтобы надежно обеспечить передачу воспламенения от шнура к шашкам. Поэтому я обошел все наши шестнадцать бочек и завязал на каждом венке по дополнительному узлу. Ахмад и Саид очень мне помогли, сэр.

– Боже всемогущий! – простонал я. – Из всех е…х армейских идиотов мне достался самый е…й. Чем, ты думаешь, мы тут занимаемся? Это, может, курс по подрывному делу, черт его дери? Я тебе обеспечу передачу воспламенения прямо через твою, б…, задницу. Ты отстранен. Свободен!

Так я почувствовал себя лучше. Шортен ухмылялся в свете моего фонаря, он оценил образность моей речи, но был слишком доволен собой, чтобы чувствовать себя виноватым.

Я обернулся:

– Все готово? Идем!

Вслед за Мухаммедом аль-Обейди мы начали выбираться из пещеры.

Времени оставалось в обрез. Первые заряды мы заложили в самом начале десятого, и прошло уже два часа. Если капсюли замедленного действия сработают как нужно, уже через час склад взлетит на воздух или, в худшем случае, подсветит окрестный пейзаж. Нам нужно убраться, пока не поднимется тревога, а у меня еще оставалось одно дело. Я договорился с Мухаммедом аль-Обейди, что он проведет нас вдоль той стороны склада, которая выходит на главную дорогу. Когда весь отряд пересек ее, я достал из кармана приготовленную карту и прицепил ее на ветку придорожного куста – так, чтобы было похоже, будто ее сдуло ветром из проезжавшего грузовика. Шесть оставшихся «венков», несколько взрывателей, пачку сигарет и перевязочный пакет я аккуратно уложил в канаве, словно их забыли при поспешном отступлении. Затем я присоединился к нашему отряду на противоположной стороне дороги. Мы обошли палатки (лагерь на две тысячи солдат), растянувшиеся вдоль северной обочины шоссе. В некоторых из них горели огни, но снаружи никого не было. Когда последняя палатка скрылась из виду, я попросил Мухаммеда аль-Обейди чуть-чуть сбавить темп. Теперь, когда нас от склада отделяли дорога и лагерь, я решил, что мы находимся в относительной безопасности. Вряд ли после объявления тревоги враг станет нас искать на своей территории. Логичнее предположить, что мы ушли на юг, в пустыню, или на восток, к своим, но точно не на северо-запад, где нет укрытий, а в каждой деревне размещены итальянские войска и поселенцы. Однако мы рассчитывали выбраться отсюда до рассвета, и Мухаммед аль-Обейди вел нас широкой дугой в обход Аль-Куббы, а потом вновь через дорогу к таинственной Каф-аль-Кефре.

Как только мы спустились в овраг за палаточным лагерем, со стороны склада раздался глухой хлопок, в небо взвилось темно-красное пламя, а потом оно осело, оставив яркие отсветы. Шевалье, шагавший рядом со мной, не останавливаясь, повернулся и прошептал: «О боже!» Несмотря на свой робкий нрав, он постоянно попадал в самые невообразимые приключения и демонстрировал недюжинную храбрость. С ослиным упрямством он пытался побороть свою тягу к легкомыслию, но, только выбравшись из одной захватывающей дух переделки и даже не отдышавшись, уже искал новый способ пощекотать себе нервы. В целом ему во всем сопутствовал успех, и, что удивительно, войну он успешно пережил и после нее вернулся к работе на хлопковой бирже в Александрии.

Мы тащились в темноте за Мухаммедом аль-Обейди, который шагал проворной и неутомимой арабской походкой. Зарево на складе у нас за спиной погасло. Я переживал: взрыв прогремел раньше времени и, судя по всему, рванул только один из наших зарядов, – но надеялся, что пожар не потухнет, пока не сработают остальные.

Мы шли дальше. К часу ночи по-прежнему ничего не произошло, хотя если бы капсюли замедленного действия сработали правильно, уже прозвучали бы все взрывы. С замиранием сердца я чувствовал, как меня одолевает отчаяние. Механически переставляя ноги, я вдруг ощутил такую усталость, что, не будь со мной никого рядом, улегся бы спать прямо там. Медленно тянулось время, я прокручивал в голове, как мы закладывали заряды: детонаторы, взрыватели, капсюли. Почему все они не сработали? Мы заложили пятьдесят четыре «венка», а сдетонировал только один, не возымев, судя по всему, существенного эффекта. Я не терял надежды до половины второго. Полчаса спустя ничего не изменилось. Проклиная производителей нашего снаряжения, я признал поражение. Поскольку от меня больше ничего не зависело, я постепенно успокоился и начал строить план по подрыву железнодорожного моста на линии Бенгази – Барка. Я взглянул на часы: мое отчаяние продлилось полчаса.

Без пяти два горизонт у нас за спиной взорвался. Завеса желтого огня застила небо, бросая отблески на скупой пейзаж вокруг нас. Взрывы гремели один за другим, порождая всё новые и новые языки пламени.

Бочки с топливом взлетали в воздух, взрывались и превращались в огненные шары, медленно опускавшиеся на землю. Через мгновение полнеба заслонил густой столб дыма, вздымающийся над ярко-красным пламенем. Казалось невероятным, что наши мелкие и незаметные манипуляции в темноте обернулись столь грандиозной катастрофой. Результат многократно превзошел все наши ожидания. Столь масштабное воздаяние за труды нас немного ошеломило и помогло поверить в свои силы.

За час пожар разгорелся еще сильнее. Вдоволь поглазев на завораживающее зрелище, мы двинулись дальше. Зарево горящего склада освещало нам путь, поэтому идти стало проще. Когда мы отошли подальше и оказались в тени окрестных холмов, я снова начал спотыкаться в темноте, еле поспевая за нашим неутомимым проводником. Так мы и шли. Чувствуя себя на последнем издыхании, я смирил свою гордыню и спросил Мухаммеда аль-Обейди, сколько еще осталось до Каф-аль-Кефры. «Недалеко», – лаконично ответил он, и мы побрели дальше.

Забрезжил рассвет. Пламя у нас за спиной бушевало все так же яростно. Мы двигались дальше. Солнце встало. Наш путь пролегал в бесплодной глуши среди песчаных холмов с редкими кустарниками. Голова кружилась от усталости. Чтобы не заснуть на ходу, я попытался в уме подвести итог: «У немцев двести танков, которые потребляют галлон горючего на десять километров. В боевых условиях танк в день проходит восемьдесят километров. На сколько дней им хватило бы четыреста тонн горючего?» То и дело сбиваясь со счета, я наконец пришел к удивительному ответу: шестьдесят два дня. Но такой итог казался слишком хорошим, чтобы быть правдой. Я, не торопясь, пересчитал заново. Теперь получилось: треть дня, восемь часов. Такой результат ужасно разочаровывал, так что я вновь погрузился в расчеты. Мухаммад аль-Обейди подошел ко мне и сказал: «Теперь Каф-аль-Кефра близко». Мы все очень устали, но продолжали идти под припекающим солнцем. Я вернулся к своим расчетам и на этот раз получил ответ: двенадцать дней. Такой результат меня устраивал, и я сразу утратил интерес к дальнейшим вычислениям. Мы шли… Наш проводник сказал: «Каф-аль-Кефра за этим холмом». Я громко рассмеялся, потому что его слова напомнили мне шутку: «Когда вы начинаете идти, проводник тебе говорит, что цель далеко. Идешь четыре часа, и он говорит, что цель недалеко. Еще через четыре часа – что цель близко. Снова четыре часа – и цель оказывается за тем холмом. И вот тогда до цели остается всего-то четыре часа пути». На трясущихся ногах и с болью во всем теле я тащился еще, казалось, целую вечность, пока, взглянув на небо, не увидел, что солнце даже не сдвинулось. «Вон Муса на верблюде», – сказал кто-то по-арабски. И действительно, по желтой равнине к нам ехал наш человек на одном из наших верблюдов. Мы дошли. Муса спешился и крепко пожал мне руку. Приобняв меня за плечо, он указал на восточный горизонт, где от севера до юга висели густые черные клубы дыма.