Владимир Пекальчук – Жестко и быстро (страница 19)
— Пули с рунами рассеивания, восемь миллиметров, четыре руны но шесть эндрюсов…
— Чего-чего шесть?!
— Прости, забыл, что тебя вообще ничему не учили. Человек Роберт Эндрюс впервые разработал методику пересчета магического воздействия, потому единицы, позволяющие теоретически рассчитать воздействие магии на материальный мир — ну или материального мира на магию, как в данном случае, — назвали в его честь «эндрюсами». Чтобы ты ориентировался, двадцать четыре эндрюса в четырех носителях рассеивания — этого примерно достаточно для того, чтобы погасить кинетический щит второго уровня без потери убойности пули. Вот этого рожка хватит, чтобы гарантированно расстрелять любого мага третьего уровня, будь он хоть мастером защиты, если, конечно, у него нет специального рыцарского доспеха или обычного бронежилета.
— Хм… А сколько рожков надо на четвертый уровень?
— Сложный вопрос. Тут нужно целое отделение с такими боеприпасами, и то я бы пожелал удачи не магу, а стрелкам.
Помимо особенных патронов в боях против магов использовалось еще и холодное оружие. В частности, на вооружении службы безопасности Сабуровых имелись мечи, очень похожие на тот, которым мне пришлось попользоваться в пустыне, в клинки их были вставлены все те же руны рассеивания но всей длине режущей кромки.
— А тут, надо думать, эндрюсов немерено?
— Не все так просто. Клинок соприкасается со щитом, как правило, малой частью, а не всем лезвием, кроме того, маги защищаются от режущего оружия не обычными кинетическими щитами, а отбивающими. То есть щит не только останавливает клинок, но и отбивает обратно. Это потому, что остановленный молот неопасен, а чем-то острым, даже если оно остановлено, можно сделать новое движение, причем щиты не реагируют на медленно движущиеся предметы.
— Почему?!
— Аура щита покрывает все твое тело под одеждой. Если бы он реагировал на любое касание, его бы гасили твои же трусы, смекаешь?
Но больше всего меня заинтересовало оружие магов: длинные жезлы, похожие на магические посохи.
— Что это? — спросил я.
— Это костыли, — ответил К’арлинд.
Слова тренера задели за живое дядю Николаса, который до этого момента молчал, позволяя читать лекцию профессионалу.
— Это копья, а не костыли! — взвился он.
— Конечно-конечно, — согласился К’арлинд, — но любое оружие в руке боевого мага — костыль по определению. То, для чего вы используете свои палки, мы и те же эльдар делаем без такой фигни.
— Неужто? Вы и сами такими пользуетесь!
— Конечно-конечно, с тех самых пор, как вы додумались сделать панцирные боевые машины.
Оказалось, подобными копьями маги высоких уровней пользуются, чтобы фокусировать свою мощь более-менее узким пучком. В чем-то К’арлинд был прав: недостаточное умение магов-людей по части мастерски сфокусированных ударов в прошлом часто приводило к ситуациям, когда боевой маг погибал в поединке с магами альвов или свартальвов на уровень ниже, а эпизод одного из сражений, в котором маг-свартальв в трехминутном бою убил двоих противников и тяжело ранил третьего, притом что все четыре мага имели одинаковый пятый уровень, и вовсе стал хрестоматийным. Однако и сами свартальвы переняли магические копья, когда столкнулись со здешними аналогами танков, малоуязвимых даже для шестерок и семерок. «Вихревые удары», сдувающие целые подразделения, «ударные волны», «торнадо», «огненные потоки», «морозное дыхание» — все эти техники площадного поражения оказались неэффективными против многотонных махин, что позволило людям одержать ряд тактических побед в последних войнах. Однако копья магов уравняли ситуацию, так как сфокусированный в относительно малой точке «вихревой удар» высокого уровня запросто мог сорвать у панцера башню, а в случае с быстрыми колесными бронетранспортерами — и перевернуть. Ну а «огненный поток» после фокусировки и вовсе превращался в аналог кумулятивной струи.
Меня конечно же сразу заинтересовало, а не смогу ли я с таким посохом фокусировать свою свечезажигающую вспышку, но К’арлинд только фыркнул в ответ.
— Размечтался, четвертинка единички… Во-первых, не сможешь из-за высокого энергетического порога срабатывания, во-вторых, коэффициент полезного действия у этих костылей — в лучшем случае сорок — сорок пять процентов. Когда маг высокого уровня фокусирует свою дикую мощь, которая способна выжечь целую поляну перед ним, получается достаточно разрушительный пучок. Маги до четвертого уровня включительно пользоваться этим обычно не могут, потому что у них получается пшик, так что, четвертинка, если хочешь добиться хоть чего-то — надейся только на свои силы, а не на костыли.
Уж что-что, а рассчитывать только на себя я привычный.
Постепенно я изучал окружающую среду, то есть город и социум. Впервые выбравшись за пределы Заречья, обнаружил, что дворяне и простолюдины одеваются по-разному. А изучив немного гражданский кодекс в том, что касается аристократии, понял почему. Дворяне не носят никаких классических регалий, так как оные просто не предусмотрены, гербы титулованных разрешено носить как угодно и на чем угодно, в том числе вышитыми на одежде, однако не всегда понятно, человек с дворянским гербом на спине — это дворянин или слуга Дома? К тому же гербы имеются у автогоночных и фехтовальных команд, а также университетов и некоторых других учреждений, и все это создало большую неразбериху. Потому проблему решили, кодифицировав специальные дворянские элементы одежды, к примеру, султан на любом головном уборе вправе носить только дворянин, если взять архаичные плащи-накидки, которые давно вышли из обихода, то у дворян они удерживаются на плечах цепочкой, а у простолюдинов — кожаным шнурком. Отдельные фасоны также остались привилегией аристократии, например, если фрак может носить слуга или дворецкий, то пиджак-визитка и классическая шляпа-цилиндр с плоским верхом, к слову, на «той» Земле вышедшие из обихода, — привилегия исключительно дворянина.
Из той же серии архаизмов — обруч из благородного металла на голове и шпоры на обуви любого фасона. Я попытался представить себе кроссовки со шпорами и заржал в голос.
К статьям о внешних регалиях прилагался маленький параграф о том, что дворянин, одевшийся как простолюдин, не вправе пенять кому-либо на ненадлежащее обхождение, а тому, кто лишился регалий вследствие любого происшествия, от унесшего шляпу ветра до кораблекрушения или грабежа, рекомендуется заранее сообщить спасателям, полиции или кому-либо еще о своем статусе.
Одной из моих первых вылазок в поисках культурных ценностей стал визит в музей. Мы туда отправились вчетвером: я, Витус, Марк и водитель по имени Алекс, парень лет двадцати пяти из «конторы» Беляева, крепкий и с выступом под пиджаком, в котором легко угадывался крупнокалиберный пистолет. Его предельная немногословность и нечитаемое лицо привели меня к мысли, что, если бы терминаторы существовали, я непременно принял бы его за терминатора.
Столичный музей, официально называющийся «Императорским хранилищем истории», оказался одним из любимых заведений Витуса и Марка, и когда я только увидел его снаружи, то понял почему.
Он был огромен. Восемь этажей двойной высоты, и только фасад — метров триста, не считая павильонов слева и справа, в которых находились слишком крупные экспонаты, в том числе боевая техника и антикварные автомобили.
Мы въехали на территорию комплекса через автоматические ворота — привилегия дворян, остальные посетители проходят пешком — и высадились возле входных дверей.
Здесь оплатили билеты карточками, причем Алекс прошел без билета. Видимо, сопровождающая прислуга не считается посетителями и потому не платит, что в общем-то логично.
От предложенного гида Витус отказался:
— Да мы с Марком тут сами любому гиду фору дадим.
Причина того, что братья ходили сюда весьма регулярно, заключалась в правиле «одной недели». Запасники главного музея империи насчитывали те же восемь этажей вглубь, и каждую неделю часть экспонатов меняли на другие, так что посмотреть всегда имелось на что даже тому, кто все тут видел.
В целом музей как музей. Древности меня волновали мало, потому что они — часть не моей истории. То есть посмотреть на меч, которым владел какой-то король пятьсот лет назад, — это, конечно, здорово, да. Но тот король не Ода Нобунага и даже не японский офицер, потому эмоционального отклика нет.
Однако многие вещи привлекли мое внимание тем, что аналогов им в прежнем мире не имелось. Один такой экспонат напоминал помесь наплечной базуки и рогатки, причем состоял он из продольных направляющих, а в качестве метающей части использовалась клетка с мелкими ячейками.
— Это змеемет, — пояснил мне Витус.
— Чего?!
— Змееметалка, — сказал Марк. — Ими в ранние века воевали против свартальвов.
— Змеями в них стреляли, что ли?
— Ну да, целым клубком. А, ты же не шаришь в магии… В общем, смотри, живые змеи, в отличие от стрелы или камня, преспокойно пролетают сквозь барьерные экраны. И попадают в мага, точнее, в его кинетический щит. Теряют скорость и падают ему под ноги, при этом всегда есть шанс, что какая-нибудь гадюка останется у него на плечах. А на медленно двигающиеся объекты щит вообще не реагирует. Ну и змеиный клубок у ног — тоже удовольствие так себе.