Владимир Пекальчук – Три дня в Шадизаре (страница 5)

— Что значит — сильная? — спросил Даркл, — это хорошо или…

— Это ты узнаешь со временем, — ответил Сит, — акт дарения мёртвого живому часто встречается в сказках и легендах. И всегда это или очень хорошо для того, кому дарили, или очень плохо. Ты склонён верить легендам, хоть немного?

— Даже не знаю.

— Так вот, дарение меча или иного оружия упоминается чаще всего. Например, лорду Эвегу Наранскому был подарен меч, который всегда приносил своему хозяину победу, будь то поединок или большая битва. Но, как оказалось, этот меч ещё и передавал душу убитого своему владельцу. В легенде говорится, что души убитых не попали на Серые Равнины, так как были привязаны к мечу. Когда лорд Эвег умер, его душа тоже оказалась привязанной к мечу, и теперь он якобы вечно бродит по своему покинутому замку, терзаемый сотнями призраков убитых им людей. Ты не принимай это близко к сердцу, вот некий Мальком якобы получил меч в подарок от мертвеца и до самой смерти ему не пришлось драться ни с кем — все боялись его меча.

— Хм… А в какой‑нибудь легенде говорится о подарке стража гробницы?

— Я как‑то слышал в придорожной таверне что‑то похожее, но меня ждал долгий путь и… Ну, я не дослушал…

— Накажи тебя Ассура, Хотат и Хотли, монах! — взвился Даркл, — ты совсем не умеешь лгать! Давай досказывай, лучше знать, что тебя ждёт, даже если это очень плохо…

— Извини, — смиренно ответил монах, — но я правда не знаю, чем это закончилось. А кроме того — иногда все же лучше не знать, поверь.

— Хотат и Хотли, что же мне делать? Выбросить меч? Вернуть обратно? Я не верю в эту чушь, не хочу верить, но ты посадил во мне беспокойство и я не могу от него избавиться!

— Ты очень суеверен. Если верить легендам, — задумчиво сказал Сит, — это игра в орла и решку: либо благословение, либо проклятие. А во–вторых, как‑то мой духовный наставник и учитель, память ему до скончания веков, читал нам проповедь о суевериях и здравом смысле и рассказал один случай, который когда‑то произошёл с ним самим. Очень давно, когда наставник был молодым монахом, он остановился в придорожном храме Митры на ночлег…

— Постой, разве он был не монахом Ассуры?

— Учения Митры и Ассуры проповедуют добро, терпимость, сострадание и другие проявления Первозданного Света и не противоречат друг другу. Останавливаясь в храмах Митры, лично я молюсь и Митре, и Ассуре. Так вот, в тот храм пришёл молодой торговец и рассказал, что купил меч, который раньше принадлежал какому‑то мертвецу из какого‑то проклятого кургана, не зная об этом раньше, естественно. Я, правда, не понял, о каком кургане шла речь, но тот купец очень быстро растерял своих друзей, а взамен — очень сильно разбогател и вообще ему сильно начало везти. Он попросил совета у жреца и тот, кретин, напророчил ему, что купец якобы будет убит этим мечом вместе со всей своей семьёй. Купец тотчас же выбросил меч в реку и уехал. Час спустя его, безоружного, встретил одинокий грабитель и убил. Подробность — тот купец ещё даже не женился, не говоря уж о семье…

— А как же тогда пророчество? — удивился Даркл.

Монах хмыкнул:

— Как же мы похожи, варвар! Я задал учителю тот же вопрос, слово в слово. И он ответил: «Эта проповедь — о суеверии и здравомыслии. Ты сам сделай вывод»…

— Я — не варвар. Кажется, я понял, твой учитель имел в виду, что уход от судьбы ещё не гарантирует, что ты ушёл по лучшей тропе. Страшная судьба — не всегда самая страшная.

— Точно. Кроме того, я же сказал, что жрец был кретином — пророчествуя, людям не принято говорить, если их ожидает что‑то страшное — а вдруг провидец ошибся, а человек с горя, скажем, повесится, или не женится, или ещё как‑то поломает собственную судьбу… А вообще говоря, пророчество — вещь неточная, а если его ещё и сделал кретин… Ну, ты меня понимаешь.

— Понимаю. Одним словом, мне следует оставить меч у себя и надеяться, что страж благословил меня, а не проклял. Постой‑ка, ведь страж сам не святой, раз стал стражем! Можно ли ждать благословения от того, кто сам проклят?!!

Монах только пожал плечами:

— Важно не то, кто благословляет, а на что благословляет. Любое благословение на хорошее деяние поддерживается Светом, от кого бы оно не исходило. Правда, насколько благословляющий поддерживается Светом сам — тот ещё вопрос, но в худшем случае — ни вреда, ни пользы от такого благословления не будет.

— Стоп, стоп, хватит. Ты в такие дебри залез, что я уже совсем запутался! Давай скажи лучше, далеко ли ещё до деревни.

Внезапно монах замер. Даркл спешился и вынул меч. Проследив, куда смотрит Сит, Даркл тихо спросил:

— Ты видишь что‑нибудь?

— Видишь дерево? Так вот, под ним темнее, чем под другими деревьями. Сквозь листья деревьев пробивается рассвет — но под этим деревом темно.

— Не спорю, но ведь под ним никого!

— «Никого» не значит «ничего». Под ним тьма гуще. И заметь, мы должны были пройти совсем рядом с этим деревом. Я не верю в совпадения.

— Не знаю, — усомнился Даркл, — мой учитель ничего не говорил о подобных способностях гхуула.

— Я тоже о таком не слышал, — согласился монах и оглянулся по сторонам, — между прочим, стремительно светает, под другими деревьями становится светлее, но не под этим.

И он поудобнее перехватил свой посох. Северянин присмотрелся и понял, что монах совершенно прав. Казалось, рассвет просто не имел своей власти в месте под одним конкретным деревом.

Бесхитростная натура Даркла нашла только одно объяснение происходящему.

— Ты, трусливая тварь!! — зарычал он, — выползай и дерись, если можешь! Вылезай и дерись, чтоб тебя!

Позже Даркл и Сит не раз обсуждали то, что произошло в лесу на рассвете и так и не пришли к общему мнению по этому вопросу.

Северянин увидел, как темнота ринулась прямо на них, точнее — прямо на него. Взмах посоха, звук удара, ржание коня, взмах его собственного меча, сильнейший удар в грудь… Все смешалось на долю секунды, показавшуюся вечностью им обоим.

Даркл вскочил на ноги, вращая мечом. Следом за ним вскочил и монах, призывая Ассуру и становясь в боевую стойку. Несколько секунд они стояли спина к спине в ожидании следующего нападения, но лес безмолвствовал. Под злополучным деревом уже стало светло. Рассвет прогонял последние остатки ночи.

— Гхуул ушёл, — нарушил молчание Сит, — и он прикончил твоего коня.

— Подлая тварь, — выругался Даркл и закашлялся, — он мне едва ребра не переломал, забери тебя Нергал, отродье!!

— Так тебе повезло. У коня весь бок вспорот.

Примерно минуту они осматривались и прислушивались. Под кронами посветлело настолько, что зловещему сгустку тьмы притаиться уже было негде.

— Ты слышишь? Птицы поют, — сказал тихо Сит.

— Утро. Потому и поют.

— Нет, — покачал головой монах, — за те дни, что я ловил гхуула, я не слышал птиц. Ни одной. Не понимаю.

— Вероятно, раньше боялись чего‑то. Теперь не боятся. Странно, ведь гхуула мы не прикончили.

Монах некоторое время стоял в задумчивости. Затем медленно двинулся в сторону деревни.

— Ладно, идём. Нам обоим стоит отдохнуть перед новой охотой, да и ребра болят…

Некоторое время они шли молча. Внезапно Даркл остановился, повертел головой, принюхался.

— Слушай, ты говоришь, что не слышал птиц. Они не пели, так как кого‑то боялись. Предположим, гхуула. Получается, они не пели несколько лет? Чушь!

— Чушь, — согласился Сит, — да и гхуул не мог вот так вдруг взять да исчезнуть.

— Значит, на нас напал не гхуул. Это раз. Ты удивляешься, почему гхуул на тебя не нападал? Кажется, я знаю. Идём‑ка сюда.

Монах пошёл вслед за северянином в чащу. Через минуту они оказались на поляне, посреди которого высилось многовековое дерево. И на этом дереве находился гхуул.

Минуту спустя молчание нарушил Сит:

— Как ты нашёл…

— По запаху. Он здесь висит по меньшей мере неделю.

— Да, не хотел бы я так умирать, — поёжился монах.

Гхуул висел, перекинутый через ветку, изломанный и истерзанный кем‑то, куда более страшным, чем он сам. Оскаленная пасть и свисающая лохмотьями серая голая кожа свидетельствовали о безжалостности и свирепости убийцы. Смерть монстра–людоеда, видимо, была ужасной.

— Интересно, кто его так… и зачем?

— Правильный вопрос, — ответил монах, — вероятно, тот, кто напал на нас.

— Странно. Если он так вот расправился с гхуулом, то и с нами бы сладил в два счета. Заметь, на нас — ни царапины, только ушибы, а его полосовали такими когтями, что и лев бы обзавидовался…

Даркл клинком меча, чтобы не прикасаться к разлагающейся туше руками, сбросил гхуула с сука и одним точным ударом отсек голову, затем затолкал её в седельный мешок.

— Думаю, можно сообщить людям радостную весть.

— Ага. Не забудь сказать им, чтоб всегда, входя в лес, прислушивались к пению птиц.

— А ты куда путь держишь?

— Да если б я знал, — ответил Даркл, — надо заплатить должок, да не знаю кому.

— И что, — невинно поинтересовался Сит, — большой долг?

— Большой. И я заплачу его с большой радостью.

— Путь втрое дольше, если не знаешь, куда идти.