Владимир Пекальчук – Страж империи (страница 72)

Король забарабанил пальцами по столу.

– Да уж, хорошенькое дельце. Если барон не причастен – будет очень некрасиво подвергать кое-как оправившегося старика такому…

– А ничему особенному мы его не подвергнем, – заверил короля эсбэшник. – Вы вызовете его сюда и изложите ему суть наших подозрений и необходимость связанных с этим проверок. Если он невиновен – мы это быстро выясним. Если он действительно он, а не двойник – это мы тоже быстро выясним. Есть куча тестов и проверок, которые врач не мог провести – те же отпечатки пальцев. Притом замечу, что если Габринский подставлен – в его же интересах побыть под следствием, дать нам установить его непричастность и помочь найти злоумышленника, который его подставил, не так ли? Ну а дактилоскопия и тест Вогта-Ефремова – процедуры совершенно безболезненные и не вредные для здоровья.

– Возразить нечего, – вздохнул король и обратился к одному из боевых магов: – что ж, граф, вызывайте сюда Габринского.

Тот взялся пальцами за рацию:

– Пригласите барона Габринского в зал номер двадцать четыре.

Я поднялся с места и потянулся за «кишкодером».

– Не напрягайтесь, Александер, – сказал король, – тут шесть боевых магов шестого и седьмого уровня, не считая меня, графа Корванского и Вэйлинда.

– Прошу прощения, ваше величество, но магу нужна секунда для атаки, а я целюсь и стреляю за полсекунды, – возразил я.

– Я бы посостязался в скорости, – ухмыльнулся свартальв, – но в целом согласен.

Он раскрыл ладонь, и по его пальцам побежали изогнутые линии маленьких молний.

Я встал у стены рядом с одним из магов и опустил забрало из армированного баллистического бронестекла.

Минуты через три ручка на двери повернулась, створки отворились и на пороге появился невысокий, слегка сутулый старик, опирающийся на трость. Его лицо явственно несет на себе остаточные следы тяжелого недуга, но глаза – ясные и подвижные. Кажется, я видел его мельком во время прошлых посещений дворца.

– Явился по вашей воле, ваше величество, – сказал он, и хотя на его лице отразилось легкое удивление от того, что он увидел магов и меня, я бы не сказал, что этого его сильно напрягло.

– Садитесь, барон, – король указал ему место напротив себя, то есть в самом дальнем конце стола, – есть разговор.

Габринский сел в предложенное кресло, прислонил трость к соседнему и сложил руки перед собой на столе.

– Слушаю, ваше величество.

– Тут такое деликатное дело, барон… Некий злоумышленник совершил преступление, похитив дворянку, а также во время телефонного разговора выдавал себя за… враждебный элемент. Во время этого самого разговора он нечаянно или умышленно дал собеседнику косвенные улики, указывающие на вас. Мы тут пытаемся пролить свет на эту ситуацию и надеемся, что вы нам в этом как-нибудь поможете.

– Понятно, вы подозреваете меня, – вздохнул Габринский. – Ну если я виновен – понятно, чего вы ждете. А если нет – чем может помочь невиновный?

– Обратите внимание, ваше величество, – сказал Корванский, – что барон Габринский не стал заявлять о своей невиновности.

Габринский усмехнулся.

– Заявление о невиновности есть пустое сотрясение воздуха, ваша светлость, – сказал он в уже знакомой мне неторопливой манере, – потому что и виновный может заявлять то же самое. Впрочем… этот разговор так или иначе должен был состояться позднее, а раз так, то оттягивать смысла нет. Я признаю, что, руководствуясь государственными интересами, звонил коменданту Терновскому и выдавал себя за одержимого. При этом я знал, что наследница Дома Корванских похищена с целью вынудить Александера согласиться на диалог, но не участвовал в похищении, не отдавал такого приказа и вообще это была не моя идея.

– Ну, он сам признался в соучастии, – зловеще протянул Корванский, обращаясь к королю.

– В недоносительстве всего лишь, – возразил Габринский. – Как бы там ни было, граф, я признаю свою вину и искренне сожалею о любых неудобствах, которые испытали в связи с этим вы и ваша дочь. Степень моей вины и наказание в конечном итоге определит его величество. Полагаю, вы должны быть этим удовлетворены. А вот объяснения, которые я буду сейчас давать по этому поводу, могут оказаться… не для широкого круга осведомленных. Хотя это не мне решать, разумеется.

– Поскольку граф Корванский поспособствовал расследованию, то вполне заслужил право выслушать также и ваши объяснения, – сказал Ян Шестой.

– Воля ваша, ваше величество.

– Итак, какими именно государственными интересами вы руководствовались, барон?

Тут решительно вмешался я:

– Прошу прощения, ваше величество, но вначале надо провести тест Ефремова-Вогта. Барон может говорить что угодно – это не отменяет вероятность того, что он действительно одержимый.

– Это неправильная последовательность действий, Александер, – добродушно улыбнулся барон Габринский. – Видите ли, если тест покажет, что я одержимый – скорее всего, король не получит объяснений, которые желает получить. Я прав, Александер?

– А нужны ли кому-то объяснения одержимого? – возразил я.

– Как насчет вначале послушать и только потом принимать решение? Я тут вижу нескольких сильнейших магов страны – против них ничего не поделает даже самый древний одержимый. Не волнуйтесь, не убежит никуда ваш тест.

– То есть, вы признаете, что вы – одержимый? – уточнил я.

– Я этого не сказал. Забавно, что вы не верили тогда – а теперь, значит, верите? – усмехнулся барон.

– Ближе к делу, барон, – велел король. – И по существу, будьте любезны.

– Как прикажете. Александер пересказал вам содержание нашей с ним беседы?

– Да, пересказал свою версию. Теперь изложите нам свою.

– Я не сомневаюсь, что он изложил все верно, у него нет мотива что-то искажать. Если вкратце, то я позвонил Александеру от имени одержимых, чтобы определить возможность закончить этот кровавый конфликт. Я должен был проверить, как воспримут возможность примирения другие люди. Кандидатура Александера как одного из наиболее фанатичных и целеустремленных борцов с оными показалась мне оптимальной: если согласится он – согласятся и другие.

Король насмешливо приподнял бровь.

– А что думают о примирении сами одержимые? – в его голосе прозвучала неприкрытая ирония.

– Вообще-то, это была их идея. Содержание моей беседы с Александером по большей части соответствует реальному положению дел: часть эфириалов хоть и питает отвращение к людям в силу их симметрии, но не имеет страсти к убийствам и разрушениям. Они хотят заключить мир и отмежеваться от того, что творят другие, кровожадные. Не отвечать за их действия.

– Тогда вам осталось объяснить, каким образом вы с ними связались, – сказал эсбэшник, – и почему сразу же не сообщили об этом службе безопасности, как того требует гражданский и человеческий долг от любого из людского рода.

– Ну… Мне предложили сделку, от которой мало какой отец смог бы отказаться, кроме того, в ней я усмотрел возможность принести огромную пользу…

– Ваше величество, – сказал я, – это одержимый.

– Аргументы?

– Оно обрекло своего сына – верней, сына барона Габринского – на медицинские исследования и, возможно, на пожизненное заключение, а то и на уничтожение. Потому что этот несчастный, претерпев вмешательство одержимого, уже частично стал «порчей». Настоящий отец молчал бы об этом, как рыба. Причем я должен был сообразить это еще во время телефонного разговора.

– Хм… Послушаем дальше.

Габринский, услыхав мои слова, приумолк секунд на тридцать, так что королю пришлось его поторопить.

– Да, я не подумал об этом, – признал со вздохом Габринский, – для меня не секрет, что я – никудышный отец… Впрочем, я уверен, что обследование не покажет ничего… ужасного. Как бы там ни было, позвольте довести свою мысль до конца… Но перед тем мне надо доделать одно личное дело. Поквитаться кое с кем. С вами, Александер.

Расстояние слишком мало, чтобы разогнать предмет до убойной скорости, кирпича или тому подобного увесистого предмета под рукой у него нет, а мой эфирный кокон – надежная защита от струны, и он должен видеть его, если одержимый. На что приблуда надеется?

– Ну попытайтесь, – хмыкнул я.

– Никаких сведений личных счетов, – возразил король.

– Прошу прощения, ваше величество, – печально ответил Габринский, – но мое личное дело – это мое личное дело. Можете приказать сжечь меня или вырвать мне язык – третьего способа помешать мне нет. Это не от неуважения к вам – но я не уверен, что у меня будет какое-либо «потом», потому вначале завершу свое дело – а дальше будь что будет.

– И за что вы со мной счеты сводить собрались? – поинтересовался я.

– За то, что вы меня провели. Я-то был уверен, что мы заканчиваем разговор не как заклятые враги. Вы ловко создали у меня впечатление, что поняли меня и готовы к диалогу… Но теперь я вижу, что вы совершенно непримиримы и никогда даже не допускали мысли о мирном урегулировании… Ловко обманули старика, ничего не скажешь.

– Вообще-то, не обманывал. Я же прямым текстом сказал – врагам веры на слово нет, а доказательств вы не предоставили. Я дал вам совет – вы им не воспользовались.

– Вы совершенно не оставили времени на это. Или вы думаете, культисты одной группы знают всех культистов в стране наперечет?!

– Он признал, что как минимум культист или сообщник, – резюмировал эсбэшник.