Владимир Пекальчук – Собственность государства (страница 28)
Мы вошли в картинную галерею и я сразу же крикнул:
- Внимание! Идет зачистка! Всем срочно покинуть помещение, но без паники! Ян, Бела – налево, Каспар и Юджин направо!
Посетители начали поспешно покидать зал. Паника, к счастью, не возникла: среди посетителей оказалось некоторое число дворян, а все наследственные дворяне – обычно либо маги, либо военные. Они выводили своих спутниц и спутников поспешно, но без паники и неразберихи, я прямо кожей ощущал, как по всему залу сотворяются кинетические щиты.
Один человек – высокий, в обычном костюме без украшений и регалий, остановился возле нас. Вокруг него буквально дрожит воздух – уровень, судя по всему, пятый как минимум.
- Характер угрозы? – деловито осведомился он.
- Одержимый. Весьма матерый.
- Понял.
Он стал за колонну возле нас и вытянул руки вперед и в стороны, натягивая перед нами незримую эфирную ткань защитного барьера. Кажется, повезло нам с подмогой.
Я бегаю глазами по залу, оценивая поле боя. Картинная галерея весьма обширна: до потолка целых восемь метров, в зале даже есть два каменных «внутренних» фонтана, тут и там колонны с кариатидами, поддерживающие плавно изгибающуюся каменную дорожку второго яруса, которая ведет к маленькому кафетерию, расположенному на втором «внутреннем» этаже. Имеются внутренние декоративные стены, необходимые для того, чтобы увеличить общую площадь стен и как результат – одновременно вывесить огромное число картин. По всему залу расставлены картинные витрины: два листа стекла, между которыми висит сама картина. С учетом того, что в помещении имеются фонтаны – влажность закономерно высокая, так что герметичные экспозиционные витрины весьма уместны.
У стены – огромный горный пейзаж шириной в четыре метра и высотой в два: та самая «Два на четыре». Она не влезла ни в одну витрину, потому ее покрыли тонкой пленкой.
Тем временем в зале почти не осталось посторонних, и тут я увидел, как на втором ярусе открылась дверь и из нее появился дебелый мужчина, застегивающий смокинг. Одежка оказалась маловата для него: пуговицы не доставали до петель.
- Два часа, наверху! – крикнул я и вскинул «кишкодер».
Наш дружный залп не застал одержимого врасплох: он успел плашмя броситься на дорожку и оказался в непростреливаемой зоне: мы, находясь на первом этаже, его не видели.
Но второй ярус – это гораздо ближе к потолку, чем я сразу же и воспользовался, выпустив осколочную гранату в то место потолка, под которым находился одержимый. Расстояние четыре метра, для миниатюрной восемнадцатимиллиметровой гранаты это многовато, как ни крути. Однако мелкие осколки хоть и не могли причинить одержимому сколь-нибудь серьезные ранения, основательно его посекли, потому что тварь взвыла и одним длинным прыжком переместилась со второго яруса на первый, за колонну в добрых десяти метрах.
Длинные очереди вспороли воздух, противоположная стена сразу покрылась пулевыми выбоинами. Однако одержимый благополучно избежал этого потока свинца, стали и белого фосфора, поймав одну или две пули всего лишь.
Люди, которые еще не успели покинуть зал, попрятались за фонтанами, колоннами и декоративными стенами, и очень вовремя: за ту секунду, что парни меняли магазины, одержимый выскочил из-за укрытия и вытянул в нашу сторону руку с растопыренными пальцами. Мой выстрел прошел чуть выше буквально на сантиметр, еще немного – и экспансивный «слонобой» оторвал бы твари руку.
А в следующий момент одна из стеклянных витрин оказалась на одной линии между мной и одержимым – и в нас полетел рой бритвенно-острых осколков стекла.
Психокинетический удар, нанесенный с расфокусировкой, образовал не однонаправленный поток осколков, а веерный. Часть смертоносных стекляшек маг остановил своим щитом, но по половине из нас прошелся стеклянный шквал. Впрочем, защитный костюм и броня не подвели.
Мы с Кравитчем навели «кишкодеры» на колонну и выстрелили почти одновременно. Осколки мрамора полетели во все стороны, одержимый выпрыгнул из-за укрытия и сместился так, чтобы между нами находилась пока еще целая витрина.
- Ложись! – крикнул я и выстрелил еще раз.
Новый стеклянный залп задел только меня и мага: я услыхал его сдавленную ругань и одновременно заметил, что у меня на забрале каски появился небольшой скол. Чужак бы взял, это ж до какой скорости надо разогнать стекло, чтобы оно оставило отметину на лицевом щитке из армированного плексигласа?!
И в этот момент одержимый легким мановением руки «поднял» с пола кусок мрамора. Я снова успел лишь сделать шаг в сторону и стать за колонну, где уже стоял Гайдрих.
Удар мрамора в стену был слышен во всех уголках зала: не как из пушки, но солидно. Хотя такая мощь для одержимого, владеющего не только психокинезом, но и телекинезом – в порядке вещей.
Мы огрызнулись свинцом, переждали очередной стеклянный шквал, превращающий картины в лохмоться, и врассыпную бросились в разные стороны, рассредоточиваясь по залу. Если нам удастся взять тварь в полукольцо – оно окажется под перекрестным огнем.
Я нырнул за фонтан, перекатился и поднялся на одно колено, вскинув оружие к плечу. Одержимый явно ждал именно меня, потому что перед ним, как раз между нами, уже зависло облако стеклянных осколков. Я выстрелил первый – и мой «слонобой» оторвал твари ухо. Шустрый, сволочь!
Одержимый, стекло и я оказались на одной линии, и знаменитая картина – как раз у меня за спиной.
И тут я краем глаза заметил худого всклокоченного старика с характерными пейсами, который выполз из-за стенки и бросился к бесценному полотну.
- Не-е-е-е-ет! – завопил он истошным фальцетом и в полном отчаяния жесте раскинул руки в стороны, пытаясь заслонить собой картину. - Только не Гитлера! Он ее двадцать лет писал!!!
Ответом нам обоим стал стеклянный шквал.
Несколько кусков стекла попали в мою каску, на забрале появилась вторая щербина. Я оттянул затвор и дослал в патронник шрапнельный заряд, в этот момент Каспар опрокинулся от прямого попадания куска мрамора в щит. Ох и энергетика у этих психокинетических бросков!
Тут одержимый, получив еще несколько попаданий, стремительно отступил в глубь зала, в проход между двумя декоративными стенами. Этот маневр позволил ему избежать огня от тех, кто охватил его с флангов.
Решение пришло моментально: ведь теперь и я вне его поля зрения!
И я рванул к другому концу декоративной стены.
Вот я захожу ему во фланг. Короткая команда прекращения огня по рации – «Стоп» - и я уже несусь вперед так быстро, как могу.
Выручил тот факт, что одержимый придерживался человеческой внешности и не отрастил себе глаза ни по бокам головы, ни на затылке. Услышав меня, он развернул голову где-то на сто двадцать градусов – но я уже рядом.
Тварь умудрилась увернуться даже от моего выстрела в упор – но меня это не обескуражило, выстрел был всего лишь отвлекающим маневром.
Лезвие «кишкодера» с хрустом входит в бок одержимого, а я продолжаю напирать по инерции. Выталкиваю его из проема на открытое место, он заносит руку – и я буквально чувствую, как напрягаются струнообразные клинки из чистого эфира, невидимые обычному глазу, но смертоносные. За миг до того, как Одержимый хлестнул меня пальцами-струнами, я уже по инерции летел в фонтан и по пути успел только скомандовать: «Огонь!»
Одержимый получил более двадцати попаданий в первую же секунду. Несмотря на то, что Кравитч не попал из «слонобоя», перерубив почти полностью еще одну колонну, огневой мощи нам хватило – к тому же и маг помог тонкими изломанными молниями. Тварь по инерции хлестнула эфирными струнами по мне, но попала по другому столбу, а затем упала.
Мы сомкнули полукольцо, приближаясь для контроля, Гюнтер поспешил вперед, припав к окуляру видоискателя камеры, и тут колонны, поддерживающие дорожку второго яруса, с хрустом сломались. Часть дорожки обвалилась – прямо на Драгутина.
У меня оставалась лишь доля секунды на то, чтобы упереться рукой в спину Гюнтеру и толкнуть его в Драгутина, вложив в этот толчок всю свою силу.
Гюнтер врезается в Гавриловича, он от этого толчка отлетает на шаг – а затем каменная плита припечатывает Гюнтера к земле, я отчетливо услыхал, как хрустнули десятки костей в его теле… Да тут бы и глухой услыхал.
Тишина и молчание. Драгутин молча переводит взгляд с плиты и Гюнтера на меня и обратно: он впервые в жизни оказался так близко к смерти, но теперь на его месте лежит Шоннагель, под ним уже расплывается красная лужа. Остальные тоже молчат.
Я перевожу взгляд на одержимого: его тело еще булькает, но тварь уже мертва, контроль не нужен.
Касаюсь пальцами кнопки рации:
- База, это Терновский. Одержимый уничтожен, мы потеряли Шоннагеля. Зачистка завершена.
Итоги зачистки оказались весьма и весьма замечательными: всего две жертвы. Причем если смотреть в корень – то вообще только одна, Гюнтер Шоннагель. Директор картинной галереи, чей костюм одержимый пытался застегнуть в тот момент, когда мы его увидели, погиб еще до того, как мы вошли в зал, потому его смерть мы никак не могли предотвратить.
Маг, который помог нам в бою, отделался всего лишь одним порезом, глубоким, но не критичным, а старик-художник, к моему огромному удивлению, вообще уцелел. Картина, которую он пытался заслонить своим тощим телом, была жестоко иссечена осколками стекла, но в старика каким-то чудом не попал ни один.