Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 708)

Жила Екатерина Басоновна не очень-то зажиточно: всего богатства — телевизор черно-белый старой марки «Рекорд» с крошечным экраном да вытертый во многих местах ковер довоенного выпуска. Какая уж там миллионерша! Питалась на шестьдесят копеек в столовой швейной фабрики, на ночь только кефир принимать себе позволяла. Тайников в комнате не обнаружили, чемоданов с двойным дном тоже. А потом для очистки совести поехали с визитом на дачу ее племянника, и там в сарае, забитом всяким старьем, нашли-таки пару чемоданов с деньгами, облигациями, золотыми рублями. Всего на восемьсот тысяч рублей! Вот тебе и тетя Катя!

— Что-то давно не звонит Вовка! — Надя старательно протирает окна и не замечает моего вытянувшегося лица. — Может, надумал жениться? Витек, ты не в курсе?

Спасения нет. Сказать, что в командировке, так ведь Надя последнее время частенько ведет с полковником задушевные беседы по телефону. И за что только ее все так сразу начинают любить? Сказать: взял отпуск и укатил порыбачить к деду? Но Вовка никогда не навещал деда без нашего сопровождения. Просчитываю все варианты в темпе мощной ЭВМ — придется говорить правду.

— Понимаешь, Надюша, Вовка не поладил с автотранспортом и попал в больницу. Ничего серьезного...

— Так чего же ты молчал? — Надя спрыгивает с подоконника и начинает переодеваться.

— Не хотел волновать, да и Вовка просил не ставить в известность. Тем более, дело пошло на поправку и он хотел тебе лично рассказать о прискорбном случае...

— Немедленно одевайся и едем в больницу!

Час от часу не легче.

По дороге Надя набивает доверху хозяйственную сумку сливами, виноградом и персиками, а перед самыми воротами больницы, обнаружив еще один киоск «Фрукты-овощи», приобретает лопающийся от самодовольства арбуз. Пожалуй, до выписки Вовке всего этого не одолеть...

В палате Валя и наш больной не нашли лучшего занятия, как целоваться. Мы с Надей прикрываемся сумкой с фруктами и гудим замогильными голосами:

— Не помешали?

Лейтенант Петрова, оставив наш вопрос без ответа, немедленно принимается рассматривать «Науку и жизнь», первый номер за позапрошлый год. Вовка же из-под одеяла грозит мне кулаком. Я стою за спиной Нади и могу, не маскируясь, пожимать плечами.

— Прекрати пантомиму, — приказывает она, не оборачиваясь, — тоже мне ансамбль «Лицедеи». Кстати, нормальные люди пропускают автотранспорт и переходят улицы в положенном месте. Валюша, вымойте, пожалуйста, нашему герою фрукты, а ты рассказывай, как было дело!

Вовка с отвращением провожает взглядом арбуз (у нас с ним на этот счет есть общие воспоминания) и принимается нудно повествовать, как он впервые в жизни выскочил из-за стоящего троллейбуса и угодил под мотороллер, водитель которого засмотрелся на свою знакомую.

Надя выслушивает его показания с завидным спокойствием, а потом требует:

— Теперь валяй правду!

Вовка смотрит на меня, и в глазах у него появляются уже знакомые мне веселые чертики. Ничего хорошего они не предвещают, и я начинаю размышлять, сколько мне придется вести холостяцкую жизнь на этот раз?

Если бы от этого можно было бы откупиться, хотя бы всем золотом Колымы!

ЖАРКИЙ ДЕНЬ

...Он вскакивает с кровати и мечется по двенадцати метрам душной комнаты. На улице жара, и даже у открытой форточки не глотнешь свежести — только запах раскаленного камня и пыли. Он покрылся липким потом — то ли от жары, то ли от страха. Ведь он же на свободе, за тысячи верст укатил от Колымы, а страх не отпускает.

В стекло бьется муха, будто ей тоже не хватает свежего воздуха. Он, как в детстве, ловит ее одним движением и отрывает крылья. Пускай ползает, перед глазами не мельтешит.

А по улице идут прохожие. И никому нет дела до него, замурованного в этой — пятой по счету за год — комнате. Белые сорочки мужчин и яркие платья женщин кажутся ему вызывающе праздничными для обычного буднего дня. Будто он, поглощенный своими страшными заботами, прозевал какой-то большой праздник, и вот теперь вынужден смотреть на него издали. И нельзя спуститься в город и быть наравне со всеми — если не веселым, то по крайней мере спокойным. Шагать бы с толпой, как в детстве, когда с мальчишками из московских дворов бегал на демонстрацию. Тогда они пристраивались к одной из колонн и шли вместе со всеми до Красной площади. Сколько лет назад это было? Кажется, что все это из другой, чьей-то жизни...

Ранним утром рабочий шестой дорожной дистанции, что в ста километрах от города Сусумана, бульдозерист Николай Егоров влез, как обычно, в кабину своей машины. Рычаги были влажными и скользкими после ночи. И хоть холодно еще в мае по утрам, но весна уже веселит душу своими явными приметами. За предыдущий день солнце потрудилось на славу — оттаяли целые поляны с прошлогодней брусникой. Утренний час до восхода солнца особенно приятен — можно работать спокойно, не торопясь. Потом по трассе запыхтят, взбираясь на перевал, тяжеловозы, замелькают газики, начнется дорожная суматоха.

Нынче надо было подсыпать трассу на пятьсот шестидесятом километре. Там образовалась такая «гребенка», что машины трясло, словно они спускались по каменной лестнице.

Дорога вильнула налево, и Николай чертыхнулся. Всегда, проезжая здесь, он выражал таким образом свое отношение к проектировщикам: и зачем было так укладывать трассу — с хитрым зигзагом? Может, в тридцатые годы, когда проводили изыскания, здесь было какое-нибудь непроходимое болото? Как бы там ни было, а на этом самом зигзаге за сезон три-четыре машины въезжали в кювет. И никакие знаки не помогают! Николай неодобрительно посмотрел сначала налево, потом, по ходу движения, направо.

Утро было серое, пасмурное. Остатки ночного тумана цеплялись за тоненькие ветви молодых лиственниц. У самой земли туман был гуще и сливался с залежавшимся потемневшим снегом. Слава богу, через час из-за сопки выплывет краешек желтоватого утреннего солнца и вдохнет жизнь и краски в этот бесцветный пейзаж.

Николай снова удивился, как много снега растаяло за прошедшие сутки. Солнце очистило от него и корни старой высохшей лиственницы, и теперь они, желтые, с коричневыми подпалинами, нависали над почти неразличимым в тумане ручьем. Николай давно присмотрел это погибшее дерево и все никак не мог выкроить время, чтобы захватить его домой. Дня на два, на три хватило бы топить печь.

Возле корней дерева ручей мотал кусок темного брезента. Откуда бы там ему взяться? Видимо, лежал под снегом... Николай остановил бульдозер, спрыгнул на дорогу и зашагал к ручью. Вблизи брезент оказался плащ-палаткой. Он наклонился над ней и застыл: из-под ткани виднелась рука человека.

— Вот что рассказал бульдозерист Николай Егоров. — Подполковник теребит свои усы и внимательно смотрит на меня и на Володю Киселева, будто сомневаясь еще, стоит ли поручать нам такое сложное дело. Потом, как бы решившись, подвигает пачку фотографий и документов. На фотографиях изображен в разных положениях найденный в ста километрах от Сусумана труп мужчины.

— А вот рапорт участкового милиционера... — Подполковник закурил, вдыхая дым глубоко и с явным удовольствием. (Странно: дожить до таких лет, «любоваться» снимками вроде сегодняшних, несколько раз избежать предназначенных ему пуль — и ни одного седого волоса.)

— До встречи с вами я занимался тем, что задавал себе вопросы: кто был убит, где и, наконец, кем? А теперь я с удовольствием предоставляю возможность отвечать на них вам, коллеги. Значит, договоримся так. Вы имеете полный простор для фантазии и действий, а также — детектива-наставника в моем лице. Не так уж мало! Главное в вашем положении, — он с сочувствием оглядел нас, — не считать дело ни слишком легким, ни безнадежным. Сейчас на лице Киселева можно прочесть такое уныние, будто дело уже проиграно. Или вы его считаете слишком простым?

Володя от неожиданности сразу не нашелся, что ответить. Во всяком случае, для шуток у него явно не было настроения.

— Многовато неизвестных, — пробормотал он. — Но это даже интересно.

Подполковник внимательно посмотрел на него, потом слегка прихлопнул ладонью по столу, давая понять, что пора заканчивать этот разговор.

— В общем, вопросы по вашему делу, ввиду его особенного содержания — все-таки убийства у нас редкость! — всегда у меня вне очереди. Понятно? Ну, вот и ладненько. Успеха!

Он пожал нам руки.

За дверью Володьку прорвало.

— По-моему, он обращается с нами, как с больными. «Не думайте, что ваша болезнь слишком легкая, но и не переоценивайте ее тяжесть», — Вовка передразнил интонацию подполковника, действительно напоминающую докторскую. — «Я всегда к вашим услугам, чтобы дать вам новую порцию успокаивающего...» Он еще и посмеивается! И, наверное, думает, что это дело собьет с нас столичную самоуверенность. Ты понимаешь, все осложняется тем, что мы — новоиспеченные магаданцы — не можем не победить! За нами — Москва!

— Тебе бы сейчас шашку в руки и — в бой. Перестань говорить ерунду. Ты о чем думаешь — как решить этот кроссворд или как бы не осрамиться перед шефом? Бояться сраму тут грех. Шеф и сам видит, не беспокойся, что работка эта не сахар.

— Да... Совсем мелочи — опознать убитого, найти место преступления, ибо ясно, что труп доставлен на трассу из другого места, отыскать убийцу, доказать, что именно он — убийца...