Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 678)

— Вы меня вызывали, Дильгуше? — с тревогой спросила она. — Может, плохие вести?

— Плохие вести? — девушка ласково улыбнулась. — Хорошие вести, отличные. Сын ваш приехал. Вот он…

Хатун обернулась, увидела Мехмана и схватила его за руки, точно боясь, что он сейчас исчезнет.

— Почему ты не написала, мама? — с упреком спросил Мехман. — Ведь ты обещала вернуться. Почему ты здесь? Да, я плохой сын, но не такой плохой, как ты думаешь…

Глаза у Хатун стали влажными.

— Что ты, что ты, сынок? Я не хотела мешать вам. Пусть у тебя будет свой дом, своя семья, дети.

Дильгуше деликатно вмешалась.

— Вашей матери у нас хорошо. Мы ее любим. Молодые работницы учатся у нее… — Она пошутила. — Мы не позволим обижать нашу Хатун…

— Вот видишь, Мехман, — не утерпела мать, — здесь я нужна.

— А мне разве ты не нужна? Разве я обидел тебя чем-нибудь? — Мехман снова взглянул на Дильгуше, как бы ожидая ее помощи.

Та поняла это.

— Очевидно, обидели. Иначе наша Хатун говорила бы иначе.

У Мехмана опустились руки.

— Конечно, я во многом виноват.

— Но если человек искренне признает свою вину, его прощают, не так, Хатун? — Дильгуше ласково положила руку на плечо старухи.

Мехман стал просить Дильгуше освободить его старую мать от работы.

— Не хочется отпускать такую работницу. Трудно.

— Но я прошу, товарищ инженер. Я хочу взять ее к себе.

— Нет, Мехман! — Хатун многозначительно посмотрела на сына. — Нет!

Дильгуше вдруг спросила:

— Простите, где вы учились?

— Я окончил юридический факультет.

— Вы, наверное, тот Мехман, о котором часто вспоминает мой отец.

— Ваш отец?

— Профессор Меликзаде.

— Профессор? Я очень хотел бы повидаться с ним, если можно.

— Отец болен. Он так слаб… — На карих глазах девушки выступили слезы. — Как хорошо, что вы приехали. Откровенно говоря, я даже хотела написать вам. Просить вас навестить его…

— Я рад, очень рад познакомиться с вами. Я очень многим обязан вашему отцу.

Раздался гудок… Хатун достала из кармана ключ и отдала Мехману.

— Смотри же, ночевать приходи домой…

— А куда же еще? Где еще я могу ночевать, если не дома.

Хатун вышла, и сразу же маленькая ее фигура затерялась среди женщин, входивших в цех.

34

Снова зашумели колеса машин, сотрясая все здание.

На улицах уже зажгли фонари, когда Мехман подошел к дому профессора… Ему открыла женщина с добрым утомленным лицом.

— Я хотел бы видеть профессора.

— Он болен, — нерешительно ответила женщина. — Я не знаю… я…

Через полуотворенную дверь донесся знакомый Мехману голос. Но какой слабый, какой хриплый!

— Кто это? — профессор закашлялся. — Пусть войдет… впустите…

Мехман переступил порог.

На тахте, на высоко взбитых подушках полулежал, полусидел профессор. На его изможденном бледном лице играла слабая улыбка.

— Это ты, друг мой? — произнес он и пожал своей горячей рукой руку Мехмана. — Как я рад.

Он попытался подняться.

— Лежи, лежи. Умоляю тебя… — стала просить жена. Но профессор не слушал ее.

— Жестоко с твоей стороны, Мехман, жестоко. Я ждал от тебя письма, подробных писем, но ты предпочел молчать…

— Профессор, простите. — смутился Мехман. — Я не думал, что вам будет интересно. Время так незаметно прошло. Очень много работы.

— А что тебе я говорил? — Только теперь профессор вспомнил: Зивер-ханум, познакомься. Это Мехман, которого я люблю, как сына. Но он оказался непокорным сыном.

— О, так это вы? — обрадовалась Зивер-ханум — Я слышала о вас. Мелик вспоминает вас очень часто… Так вот вы какой…

— Зачем скрывать, вспоминаю, — подтвердил профессор. — Я старый человек, моту признаться, хоть и не приятно. Когда-то я хотел познакомить вас с нашей дочерью. Что ж, думал я, у нас одна дочь, пусть будет и сын. Потом я узнал у нашей секретарши… Словом, поздравляю вас, будьте счастливы. Счастливы! Ничего большего и лучшего нельзя пожелать… — Больной закашлялся. Кашель сотрясал его худое тело. Зивер-ханум поспешно подала ему стакан с питьем.

И все же на Мехмана смотрели живые, горящие энергией глаза.

— Но ни ты, ни моя дочь Дильгуше не послушались меня. Девочка вообще не хотела учиться юридическим наукам, а ты не остался верным этой науке, не стал научным работником, ученым… Я не противник практической работы… Отнюдь. Но у тебя такие способности! Я от души желаю тебе сделаться исследователем… Моя Дильгуше выше всего ставит повседневную работу на производстве. Но служить теории — это значит озарять практическую работу, освещать ее путь факелом.

— Я хотел бы связать, сочетать и практику и научную теорию. Это лучше всего, ведь верно, профессор? — спросил Мехман.

— Если тебе это удастся. Но врядли. У Дильгуше совершенно не остается времени. Так она связала себя с производством, такое получает наслаждение от работы, что с трудом успевает перелистать книгу.

— Сегодня я познакомился с вашей дочерью на фабрике.

— Девочка пропадает там целые дни. В такие годы стать главным инженером — подумайте только! — всплеснула Зивер-ханум руками.

Мать долго говорила бы о дочери, но профессор прервал ее.

— Зивер-ханум! Ты позабыла про чай. А ведь в гости к нам пришел молодой прокурор. Неужели ты не напоишь его хорошим чаем?

Зивер-ханум, виновато улыбнувшись, вышла. Подмигнув Мехману, профессор шепнул:

— А теперь мы поговорим по душам. Рассказывай.

С интересом слушал больной рассказ Мехмана о жизни в районе, о судебной практике, о трудностях, с которыми тому пришлось столкнуться.

— Раньше ты был очень застенчивым. А теперь, видно, стал смелее.

Он долго еще слушал Мехмана, расспрашивал. Все его интересовало — и характер преступлений, и соблюдение процессуальных норм, и, главное, новое. Что нового увидел Мехман, что заметил.

— Задумывайся, наблюдай, осмысливай факты. Это — главное. Анализируй явления. Систематически, каждый день читай. Помни, друг мой, правовая наука занимает особое место среди других наук. Она тесно связана с экономикой, с политикой, с историей. На практической работе юрист должен осуществлять политику партии, быть особенно чистым, свято чистым… Потому что ты стоишь на страже законных прав граждан! — Профессор умолк. Он облизнул пересохшие губы, передохнул испросил: — Значит, завтра твой отчет?

— Да, профессор, мы должны отчитаться о проделанной работе…

— Из других выпускников кто-нибудь еще приехал?