Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 647)
— Мама!.. Мама!..
— Это истина, дочурка, и не стоит этого скрывать… И все же кое-кто меня превзошел… Не я, а кто-то другой бросил книги и тетради. Не я ревела: «Мама, ничего не лезет в голову». Не у меня были истерики и сердцебиение, не ко мне приходили врач за врачом…
— Мама! Что ты…..
— А я все скажу, пусть наш молчаливый Мехман все знает…
— Он все равно не поверит. Он считает, что это слишком сложно…
— Сложно или не сложно — это меня мало интересует. Мне надоели твои печальные песни. Сколько лет можно страдать…
В страшном, действительно, сложном положении очутился Мехман. Зачем он пришел сюда? Разве он не мог решительно отказаться и не подниматься наверх? Чем он связан, что, какая сила привела его сюда? Почему он не может встать, повернуться я раз навсегда покинуть этот дом, уйти. Ведь каждая минута, проведенная здесь, причиняет ему душевную боль. «Что ты за слабохарактерный, нерешительный человек?» — мысленно упрекнул он себя в, не допив свой чай, резко отодвинул стакан, Жалобно звякнула ложечка.
— Ну, мне пора, — сказал он. — Я пойду…
— Нет, я ни за что не соглашусь! — весело сказала Шехла-ханум, как будто не замечая, что Мехман уклоняется от поднятого ею разговора и ничем не показывает, как он относится к влюбленной в него Зулейхе: — Я уже сказала, что мы будем пировать в честь окончания вами института. Это, — она кивнула на чай и печенье, — как говорится на вашем новом языке, всего лишь маленькое предисловие. Увер… — она чуть запнулась, — …тюра.
— Спасибо, но я и так доставил вам столько труда… вот печенье сами пекли… Мне просто неловко больше вас утруждать…
— Всякая мать охотно трудится ради своего сына.
— Разрешите мне, Шехла-ханум, уйти. Прошу вас…
— Нет, вы останетесь! — Шехла-ханум смело взяла гостя за руку. Останетесь во что бы то ни стало. Моя откровенные разговоры не должны пугать вас… Я просто излила свою душу. А рано или поздно это все равно раскрылось бы, моя вина или заслуга лишь в том, что я ускорила это дело. Но я откровенный человек — вместо того чтобы долго бормотать «мс-мс», я сразу сказала «Мустафа».
— Я очень благодарен вам. Но моя мать до утра будет стоять у двери, ждать меня. Она не сомкнет глаз…
— Пусть ваша мама раз навсегда поймет, что ей уже нечего ждать сына. Сын — взрослый мужчина…
Зулейху сильно встревожило настойчивое желание Мехмана уйти. Она боялась, что слишком откровенная болтовня Шехла-ханум может навсегда разлучить их. Девушка подняла на Мехмана полные слез глаза:
— А ведь вы говорили, что матери беспокоятся только о дочерях…
— Матери безразлично — сын или дочь, она одинаково беспокоится.
Шехла-ханум подтвердила:
— Это верно. Сердце матери болит за всех…
— Спасибо за внимание. Извините. Но я пошел…
Шехла-ханум открыла дверь в соседнюю комнату, щелкнула выключателем. Зажглась люстра и ярко осветила нарядную комнату с широкой тахтой.
— Вот здесь вы будете ночевать. Вам будет очень удобно.
— Но я никогда не спал в чужом доме.
— Надо быть самостоятельнее, пора вам уже вырваться из-под материнской опеки.
— Разрешите мне лучше уйти.
— Я не разрешаю вам никуда уходить, — вдруг сердито сказала Зулейха и, зардевшись, повисла на руке Мехмана. — Там, где приказывает девушка, кавалер молчит…
— Не стесняйтесь меня, Мехман, — сказала Шехла-ханум, приходя на помощь дочери. — Не таитесь от меня. Я ведь и сама любила когда-то… — И Шехла-ханум уже принесла подушки и стала приготовлять постель.
— Как приятно думать, что под нашим кровом проведет ночь молодой человек… До сих пор у меня была дочь, теперь я буду думать, что у меня есть и сын…
Зулейха вмешалась:
— Но его ждет мама… Он не может побыть с нами…
В голосе девушки звучало страдание. И она на самом деле страдала. Вытирая слезы, Зулейха думала: «Так много подруги говорили о нас, так они крепко связали мое имя с Мехманом. Они засмеют меня». Волнение все сильнее охватывало Зулейху, и она не хотела, не могла повернуть с дороги. Будь, что будет!.. Все равно… Она не могла не считаться с тем, что обычно парни стараются отличиться, показать себя с наилучшей стороны, проявить свои таланты, а девушки выжидают, берегут свою честь. Ведь с самого начала их знакомства, еще в школе, она поступала вопреки всем обычаям, не сдерживала себя. Оиа вся отдалась бурному чувству. Сколько лет мучается она, уязвленная его холодностью. Что же будет с ней, если Мехман вырвется, уйдет навсегда? Она не переживет этого. А что если Мехман соединит свою жизнь с другой девушкой?.. Мысли путались в голове Зулейхи… Значит, все оборачивается вот как, все разрушается?!
Она отвернулась к стене, плечи ее вздрагивали.
В комнате стояла напряженная тишина. Слезы девушки трогали Мехмана, возбуждали в нем жалость и еще что-то неясное, похожее на нежность. Но Шехла-ханум? Ведь он никогда не сможет примириться с развязностью этой элегантной дамы в крепдешиновом платье… А как решит Зулейха, если ей придется выбирать между Мехманом и Шехла-ханум?
Все эти противоречивые вопросы сейчас путались в голове Мехмана…
А время, между тем, шло. Было уже около двух часов ночи. Мехман не стал больше противиться. Он прошел в соседнюю комнату, разделся, лег на мягкую постель. Непонятное волнение терзало его, ему казалось, что от белой постели пышет обжигающим пламенем.
— Можно к вам? — услышал он тихий голосок.
Мехман съежился под одеялом. Вошла Зулейха.
— Вы еще не спите, Мехман?
— Нет.
Зулейха зажгла свет и невесело улыбнулась.
— Мне тоже не спится. И я решила заняться самообразованием. Вот, читаю Физули…
— А вы хорошо знаете его стихи?
— Как будто неплохо.
— Тогда слушайте, — сказала Зулейха и, раскрыв книгу, с дрожью в голосе прочла:
Девушка встряхнула головой, как бы отгоняя от себя очарование поэзии, оторвала взгляд от книги, спросила чуть насмешливо:
— Не привлечет ли уголовный кодекс бедного Физули к ответственности за такое стихотворение?
— Наша юрисдикция против всякого насилия и всякой несправедливости.
— А разве несправедливость не относительное понятие? — сказала Зулейха и, не выпуская книги из рук, села в мягкое кресло. Лицо ее приняло капризное, заносчивое выражение.
— С чьей же это точки зрения?
— С чьей? Допустим, один преследует, а другой убегает, ну, и оба зовут на помощь аллаха. Кто же прав и кто нет?
— Надо раньше всего выяснить причину — почему убегали, почему преследовали? А потом уже определить, кто прав и кто неправ.
— А если причина очень сложная, тайная?
— Нет на свете такого явлении, которое невозможно было бы объяснить и понять.
— Объяснить? Чем? При помощи юридической науки? Или философии?
— Конечно, и юридическая наука, и философия могут помочь.
— А Физули?
— И Физули может научить пониманию жизни.
— А по какой статье уголовного кодекса привлекается к ответственности человек, игнорирующий кодекс любви Физули?
Мехман уклонился от прямого ответа на вопрос:
— Я оказал уже, что закон должен одинаково беспристрастно относиться и к одной, и к другой стороне.