Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 617)
Гаевой с порога спросил:
— Не помешали?
— Заходите, заходите,— быстро сказал Байдалов.— Мы вас ждем.
Теперь повернулся и офицер. Внимательный, как бы ощупывающий, взгляд голубых грустных глаз. Между сдвинутыми к переносице бровями упрямая поперечная складка.
«У него горе»,— подумал Гаевой.
— Познакомьтесь товарищи,— поднялся из-за стола Байдалов,— будем работать вместе. Старший лейтенант у нас как бы временно прикомандированный.
Офицер шагнул от окна, протянул крупную загорелую руку и по-армейски представился:
— Старший лейтенант Тимонин.
— Гаевой.
— Саша,— назвался Рыбочкин, всовывая свою сухую ладонь в широченную лапищу офицера. — Ой! — вдруг вскрикнул он и, дуя на слипшиеся, побелевшие пальцы, улыбнулся:—Между прочим, руки мне очень нужны...
— Извините,— покраснел Тимонин.
Байдалов закрыл окно. Шум дождя как бы отодвинулся, стал глухим и далеким.
— Присаживайтесь, товарищи. Приступим к делу.
От Гаевого не ускользнуло явное желание Байдалова порисоваться перед новым товарищем: за капитаном водился такой грех, он всегда старался показаться в таких случаях чересчур деловым, решительным и твердым.
— Докладывайте, Илья Андреевич. — Байдалов уселся на подоконник, расстегнул воротник гимнастерки. Своим независимым видом он подчеркивал, что здесь является старшим.
— Исследования все проведены, Алексей Тимофеевич,— сказал Гаевой.— Лейтенант Рыбочкин постарался.
У Саши порозовели уши. Он незаметно потянул следователя за китель, когда тот усаживался рядом с ним за стол и раскрывал свою пухлую папку. Илья Андреевич проговорил ему вполголоса:
— Не забывай, Саша, что у меня китель белый, а у тебя пальцы могут быть в проявителе...
Сашины уши стали пунцовыми, и он по-мальчишески ответил:
— Я нечаянно...
— Что, что? — отозвался от окна Байдалов.
— Исследования закончены,— повторил Гаевой, пряча лукавую улыбку, предназначенную только для Саши, лишь крошечные искорки ее запутались в густых морщинках у глаз.
— Хорошо. Давайте продолжим наш разговор...
Тут Байдалов, взглянув на стоявшего в углу Тимонина, вспомнил разговор в кабинете начальника управления и добавил:
— Кстати, хозяин зажигалки, найденной нами в машине, вот... старший лейтенант Тимонин. Шофер Орлов — его близкий фронтовой друг...
«Так вот Почему горе у него в глазах»,—подумал Гаевой и тепло посмотрел на Тимонина. Ему понравилось, что старший лейтенант пришел в милицию, узнав о несчастье с другом. Вот так бы поступали все, а то ведь редко еще в милицию приходят люди, если с их товарищами случается беда. Гаевой все больше симпатизировал этому высокому русоволосому офицеру и, докладывая о проделанных исследованиях Байдалову, чаще смотрел на Тимонина, пристально, откровенно, в самое дно его голубых доверчивых глаз.
— Гильза,— Илья Андреевич откашлялся,— что найдена в буфете, как мы и предполагали, — от пистолета «ТТ». Мы проверили по своей гильзотеке: подобных нет. У соседей—тоже. На вырезанных из сиденья машины кусочках материала обнаружена кровь третьей группы...
— Это уже известно,— вставил Байдалов.
Гаевой не обратил внимания на эту реплику. Он повторял для Тимонина, чтобы сразу ввести его в курс дела:
— Никита Орлов зарегистрирован на станции переливания крови, у него такая же группа...
— А что ответил на наш запрос научно-исследовательский институт? — перебил Байдалов, вставая с подоконника.
— Оттуда сообщили, что грязь на нижней части автомашины извлечена из глубины около полутора тысяч метров.
— Надо осмотреть местность вокруг всех буровых вышек.
— Я уже послал ориентировки начальникам районных отделений милиции. Они начали прочесывать местность.
— А что показал отпечаток следа на стекле, лейтенант Рыбочкин?
— Ничего, товарищ капитан,— бойко заговорил Саша, потом поправился: — То есть... преступник был в перчатках.
— В каких?
— Кожаных...
Байдалов внезапно вспомнил слова Шапочки: «Даже калоши и кожаные перчатки надел, когда в машину садился». В памяти вырисовалось холеное лицо Крейцера с узенькими стрелочками усов на верхней губе. «Что это? — подумал капитан.— Простое совпадение или...» Но вслух высказывать свои подозрения пока не стал.
— Так,— Байдалов прошелся по кабинету.
Помолчали. За окном по-прежнему глухо шумел дождь. Над самой крышей прогрохотал гром.
— А что нам известно о Никите Орлове?
— Я был в доме, где он жил,— сказал Гаевой.— Квартира его на замке. Ключ у соседа-старика. Орлов всегда ему оставлял, часто к нему заходил, просто так, поговорить. Теперь вот его нет, и заскучал старик. Хвалит Орлова. Только, говорит, в последнее время начал портиться, деньги прирабатывал на стороне, «калымил» на директорской машине... Старик разговорчивый. Но я торопился и попросил рассказать, в чем был одет Никита, когда последний раз уходил из дома. Он ответил, что Орлов всегда ходил на работу в голубой клетчатой рубашке и черных брюках. Невестка старика добавила: «Рубашка штапельная, брюки шевиотовые, а на руке часы с черным циферблатом...»
— «Родина»,— сказал Тимонин. Все посмотрели на него. Он пояснил:
— Марка часов у Никиты — «Родина». Подарок командира полка.
— Запишите, Илья Андреевич.
— Хорошо,— кивнул Гаевой и продолжил: — Точно так же обрисовала Орлова и заправщица бензоколонки, у которой он в тот день около часу дня взял две канистры бензина. В гараже я осмотрел путевые листы. Орлову выписан новый. В корешке значится, что по спидометру его «Победа» прошла 16 403 километра.
— А при осмотре на Загородной уже было 16 522.— Байдалов взялся за карандаш.— Где же он наездил еще 119 километров?
— Я занимался этой арифметикой, Алексей Тимофеевич. Орлов трижды ездил за гостями Шапочки, потом к буфету. По подсчетам, которые я проделал с помощью нашего «газика», получилось, что Орлов по городу наездил всего четырнадцать километров. Остается выяснить, как набежало еще сто пять.
— Мы можем лишь догадываться, что эти сто пять километров машина прошла по тем местам, где есть пшеничные поля, кустарники, канавы, по которым стекает порода из пробуренных скважин.
— Да, — задумчиво произнес Гаевой, наблюдая за Байдаловым, который тщательно засовывал спичкой кусочек ваты в мундштук папиросы. — Но куда она двигалась и зачем? Кто заставил шофера гнать «Победу» на предельной скорости, да еще на подъем? Накипь на моторе говорит об огромной нагрузке...
Байдалов посмотрел на следователя, остановил взгляд на его небритых щеках. Он только сейчас увидел, как осунулся и похудел Гаевой: у него резко выдавались заострившиеся скулы, яснее виднелись рябинки на лице, под глазами обозначались синеватые круги Капитан перевел взгляд на эксперта. Тот внимательно прислушивался к рассуждениям старших, опытных товарищей. Начищенный, подтянутый, он выглядел щеголевато, но и сквозь его щегольство проглядывала усталость, на бледном лице лихорадочно поблескивали черные глаза.
«Небольшую передышку надо сделать»,—подумал Байдалов и, поднявшись из-за стола, сказал:
— На эти вопросы мы в ближайшие дни найдем ответ. Задача сложная. Решать ее надо со свежей головой. Поэтому предлагаю, друзья, побродить по городу...
У Гаевого чуть двинулись вверх брови. Он скосил глаза на капитана: «Что это с ним? Никогда раньше не предлагал ничего подобного...»
— Просто побродить по городу,— повторил капитан, ни на кого не глядя. Он думал сейчас об упреке, высказанном полковником Роговым, и хотел исправить ошибку в своих отношениях с Гаевым.
Это предложение больше всех понравилось лейтенанту Рыбочкину. Он чуть не подпрыгнул от радости, но вовремя вспомнил, что все-таки лейтенант, и сдержался. А потом в его отчаянную голову пришла блестящая идея:
— А если на рыбалку? Дождик кончается, а после него клев замечательный.
Словно в подтверждение этих слов за окном посветлело и где-то вдалеке незлобно воркотнул гром.
— Это чудесно,— одобрил Байдалов.— Как вы думаете?
— Я с удовольствием, но...— Гаевой выразительно погладил свой щетинистый подбородок.
— Разумеется, сначала в парикмахерскую, а то еще рыбу напугаем.
— Я приготовлю рыболовные снасти,— вызвался лейтенант, направляясь к двери.
— Давай, Саша. Только сними форму.
— Я мигом, у меня все здесь...