Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 598)
— Держите! — крикнул Булатов в раскрытую дверь и метнулся за убегающим. Сержант видел, как долговязый рухнул на асфальт метрах в четырех от порога: ему кто-то подставил ногу. В два прыжка Булатов оказался у противника…
В кабинете следователя задержанные поочередно давали показания. Выяснилось, что за шесть краж и грабеж их разыскивала челябинская милиция. Оба не раз бывали там, где хождение ограничено колючей проволокой. В Курган заявились с целью: продать часть украденных костюмов, сорочек, меховых воротников, которые держали в камере хранения, и, если удастся, совершить новое преступление.
Но по каким бы дорогам вор ни ездил, его настигнет возмездие.
Нападение на постового Булатова не помогло преступникам уйти от расплаты, им не удалось скрыться. Да и откуда им знать, что в прошлом Виктор Павлович — фронтовой разведчик, не в таких переделках бывал. В восемнадцать лет на его грудь легла первая боевая медаль «За отвагу», в девятнадцать — «За взятие Вены», потом еще две правительственных награды украсили мундир. Уголовники не знали и другое: Булатов превосходный спортсмен, награжден шестью грамотами и тремя дипломами.
— Мы не за то воевали, — озабоченно говорит Виктор Павлович, — чтобы кто-то мешал нам спокойно жить.
— Да, так оно. — Я молча протягиваю сержанту папиросу. Он крутит головой.
— Не курю.
— Давно?
— Отроду.
До прихода на службу в милицию Виктор Булатов был активным ее помощником: бригадмильцем, дружинником, нештатным участковым уполномоченным. В мае шестьдесят пятого по рекомендации парткома мясокомбината, где он работал электриком, надел синюю форму с красными погонами. С того дня неоднократно поощрялся за активную борьбу с преступностью и с нарушителями общественного порядка, награжден значком «Отличник милиции».
День на исходе. Близится вечер. Мы с Виктором Павловичем не спеша проходим вдоль торговых рядов. Отшумел колхозный рынок. Происшествий не было. Все спокойно.
Под сапогами хрустит притоптанный к асфальту снег. Сверху плавно опускаются легкие кристальные пушинки.
— Пост на рынке трудный, — говорит начальник отдела милиции Октябрьского района подполковник Геннадий Александрович Колебин. — Раньше средь белого дня обворовывали ларьки. Сейчас за рынок мы спокойны. Там порядок. В шестьдесят шестом году преступлений вообще не было.
— В чем же секрет? — поинтересовался я.
— Никакого секрета. Просто сержант Булатов очень активный постовой.
— Выходит, не просто постовой, а хозяин рынка?
— Не возражаю.
Подполковник улыбается, хотя улыбка — редкая гостья на его лице. Он на похвалы не щедрый.
ТРУДНОЕ ДЕЛО
Когда Александра Никандровна Горшкова принимала дела, ей сказали:
— Самое трудное из всех дело по розыску Шумова. Два года искали — никаких следов, как в воду канул.
— Учту, — ответила она, складывая бумаги в несгораемый сейф.
Вскоре занялась изучением дела Шумова Ивана Никитича. Заявление о розыске поступило от его сестры Валентины. До семи лет они были в одном детском доме. Потом Валя заболела, ее положили в больницу, а после выздоровления направили в другой детский дом. Брат и сестра в то время разыскивали друг друга, переписывались. Иван писал из Денисовки Кустанайской области. Но однажды Валентинино письмо возвратилось с пометкой: «Адресат выбыл». И она несколько лет ничего не знала о брате. Все самостоятельные попытки разыскать его оказались напрасными. Тогда она обратилась в Курганскую милицию.
Года и места рождения брата Валентина не знала, как и не знала, впрочем, где сама родилась. Иван писал как-то, что у них были еще сестра Нина и бабушка, но где они жили или живут, не сообщил.
Двухлетняя переписка милиции с многими районами Кустанайской области результатов не дала. Ответы поступали однообразные и краткие: «Шумов Иван Никитич не проживает и не проживал…»
— Вот и все, — задумчиво вздохнула Александра Никандровна, перевертывая последнюю страницу дела. — М-да, небогато.
Горшкова встала, подошла к окну. На улице — ветер, осенний дождь, мелкий, густой, назойливый. Холодно. По стеклам вниз сбегали извилистые капли-слезы. Перед окном вздрагивал одинокий клен. «С чего же начать розыск? — думала Александра Никандровна, возвращаясь к столу. — Если с самой Валентины? Попытаться установить, когда и откуда привезли ее в наши края? Может, какие-нибудь хоть мелочи вспомнит».
Валентина Шумова, серьезная и тихая, сидела на стуле, изредка несмело поглядывая на черноволосую женщину средних лет с ласковыми карими глазами. На все вопросы неторопливо отвечала: «Не помню… Не знаю…»
— Валя, а в детском доме были девочки старше тебя?
— Были.
— Они не говорили, откуда вас привезли, из какой области?
— Нет, не говорили.
— А про войну ничего не рассказывали?
— Про войну? Рассказывали.
— Что?
— Говорили, что на наш поезд немецкие самолеты бросали бомбы. Многие малыши погибли, а мы как-то уцелели… Страшно, говорят, было. Нас прятали в лесу.
Валентина замолчала.
— Рассказывай, рассказывай, Валя, дальше.
— Я больше ничего не знаю.
— В каком году это было?
— Не знаю. Ведь я была совсем маленькая.
— А фотокарточки с Ивана у тебя, случаем, нет?
— Есть. Присылал из Демьяновки.
— Принеси, Валя, пожалуйста. И свою тоже. Договорились?
— Ладно.
Александра Никандровна тепло попрощалась с Валентиной. «Значит, детей увозили от линии фронта, от ужасов войны», — думала Горшкова, и ей на миг представилось, как уходит эшелон с детьми на восток, воют бомбы, со свистом врезываются в середину эшелона… Варварство!
После долгих расспросов, трудных поисков Александра Никандровна установила, что Шумовых в числе других детей привезли в Курганскую область в 1943 году, но откуда — неизвестно.
Где в это время проходил фронт? Курск? Орел? Белгород?… На запад полетели запросы, требования, письма, в которых Горшкова просила установить, не из такого ли города эвакуировали Шумовых в Зауралье. И вскоре из Курска пришла радостная весть:
«В 1943 году значатся эвакуированными Шумов Иван Никитич, 1937 года рождения. Шумова Нина Никитична, 1934 года рождения и Шумова Валентина Никитична, 1940 года рождения, уроженцы деревни Игуманка Белгородской области…»
Александра Никандровна торжествовала: наконец-то первый проблеск! Место рождения установлено, возраст тоже. Теперь легче будет продолжать поиски. Но радость оказалась преждевременной. Из Белгорода поступило загадочное сообщение: Шумовы — Иван, Нина и Валентина — действительно одно время находились в детских домах, но в 1946 году их взяла к себе родная бабушка, и с того времени они связи между собой не теряли и из Белгородской области никуда не выезжали.
В эту ночь Александре Никандровне не спалось. «Неужели не они? Но ведь очень многое совпадает. А бабушка? Где она? Живая ли? Что ей известно о внучатах? Запрос, немедленно новый запрос в Белгород! Пусть поговорят с бабушкой, с соседями, возьмут подробные объяснения с Шумовых. Выслать Валентинину фотокарточку…»
Хотя Александра Никандровна одновременно занималась поисками других, потерявших связь с родственниками, а также «пап», которые злостно уклоняются от уплаты алиментов своим детям, дело Шумовых стояло у нее на особом контроле. Каждое утро Горшкова заходила к начальнику и спрашивала:
— Ответил Белгород?..
Услышав короткое: «Пока нет», уходила в свой кабинет, погружалась в новые заботы… Поиски вести трудно, очень трудно. Давность многое стерла в памяти живых… Архивы не везде сохранились.
И вот ответ пришел. Сообщалось, что Валентина Шумова, судя по фотографии, имеет большое сходство с Шумовой Ниной, что Иван и Валентина Шумовы, проживающие в Белгородской области, в детдоме воспитывались под фамилией Цукановых и являются братом и сестрой; что перемены фамилии для них добилась бабушка, которой в живых нет, летом 1962 года умерла; что отец Шумовых погиб на фронте, мать — Раиса Степановна — расстреляна немецкими фашистами; что в момент расстрела при ней находилась двухлетняя дочь Валя, которую удалось спасти, но о месте ее нахождения в настоящее время и о месте подлинного Ивана Шумова в Белгороде сведениями не располагают.
В дверь постучали. Александра Никандровна не ответила — не слышала стука. Дверь скрипнула. Горшкова подняла голову и увидела озабоченное лицо Валентины Шумовой.
— Можно, Александра Никандровна?
— Входи, Валя, входи.
Валентина перешагнула порог и растерянно остановилась. По лицу Александры Никандровны она поняла, что произошло что-то неладное.
— Может, я не вовремя, Александра Никандровна?
— Садись, Валя, есть разговор.
Горшкова не знала, как поступить: открывать все Валентине или кое-что утаить? Но, немного поколебавшись, протянула ответ из Белгорода…
Недели через две Валя вернулась из Белгорода. Радостная, счастливая, пришла она к Александре Никандровне.
— Валюта? Здравствуй! С приездом. Ну, как встретили?
— Ой, так хорошо, так хорошо!