Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 215)
— Чего же он сразу не сказал об этом?
— Так ведь «самоволка», Петр Петрович, боялся, что накажут, да и свою команду подводить не хотел.
— А как же тогда магнитофонная запись: «Дядя военный, звездочки»? — продолжал Алексеев. — Знаешь, что мне в голову пришло? Помнишь, как Иру со дна оврага нес на руках солдат? Она как раз в это время очнулась, глянула на солдата и дико закричала. Не могло ли у нее это видение солдата, его Погон, звездочек на пуговицах сместиться к тому кошмару, что она пережила перед этим? Ведь психика у ребенка была нарушена, очнулась, увидела солдата — и кошмар в ее сознании снова ожил, ну а потом, в больнице, это видение ее все время преследовало.
— А что… — оживился Ваганов. — Это тебя идея стоящая осенила, стоящая идея, ничего не скажешь… Поехали-ка в больницу. Ира уже пришла в себя, контактирует с окружающими.
— Ирочка, — Ваганов наклонился к самому лицу девочки, бледному, с багровыми ссадинами на щеках, — вспомни, кто обидел вас с Верой? Один был дядя или не один? Ты не отвечай, а только кивни или покачай головкой, когда я буду спрашивать, договорились?
Подбородок девочки чуть качнулся вниз.
— Ну вот и хорошо, умница, — улыбнулся Ваганов. — Ну так, дядя был один?
Подбородок девочки снова опустился вниз.
— А дяденька был военный?
Головка качнулась в сторону.
— Ну а как выглядел тот дядя? — спросил Ваганов и смешался: чем же таким убедительным и доступным для детского понимания побудить ребенка вспомнить что-то характерное, броское в облике убийцы? И Ваганов Тут же нашелся:
— Ирочка, у того дяди на руках все пальцы были? Вот посмотри сюда. — Ваганов поднял вверх левую руку, растопырил пальцы и медленно прижал три пальца к ладони, оставив торчать лишь большой палец и мизинец: — Или вот так?
Девочка внимательно следила за манипуляциями Ваганова и, когда увидела «козу рогатую» из двух пальцев, вдруг жалобно захныкала, болезненно сморщилась и часто-часто задвигала подбородком вниз-вверх.
— Хватит, достаточно! — энергично запротестовала врач, все это время стоявшая рядом. — Ребенку это тяжело, воспринимать.
— Спасибо, доктор! — Ваганов готов был расцеловать врача.
— Рокин? — только и спросил Алексеев, когда они садились в машину.
— А кому ж еще быть, он — скотина беспалая, — уверенно отрезал Ваганов.
— Тогда как же с его алиби?
— A-а, алиби… Такая сволочь позаботится и о своем алиби. Впрочем, мы сейчас это перепроверим.
— Вы утверждаете, что видели свою дочь и ее подружку на озере около семнадцати часов? — Ваганов сам начал допрос отца убитой девочки.
— Да, я уже давал показания об этом, именно около семнадцати часов, — подтвердил свидетель.
— Вы смотрели тогда на часы?
— Да нет, часов со мной тогда вообще не было. Это я уже потом, когда нашли Верочку, вспомнил, в котором часу я видел ее в последний раз.
— А как же вы тогда определили время?
— А очень просто: когда я шел от озера, сторожиха ПМК, что неподалеку находится, как раз на смену в проходную заступила. А она всегда аккурат в семнадцать часов смену принимает, можно и на часы не смотреть.
Ваганов выскочил из-за стола, бегом домчался до кабинета Гусакова.
— Бросай все, разыщи сторожиху ПМК и немедля вези ее сюда, — приказал он Гусакову.
Часа через полтора Ваганов и Алексеев уже допрашивали пожилую женщину.
— Так-то я всегда в пять вечера заступаю на дежурство, — рассказывала сторожиха, — а в ту субботу начальство попросило пораньше прийти. Я и пришла часом раньше…
«Часом раньше!» — Ваганов ликующе взглянул на Гусакова, тот, улыбнувшись, понимающе кивнул…
Рокин — запястья рук в наручниках — остановился на берегу озера: вот здесь девочки загорали, он им сказал, что знает место, где много земляники, те обрадовались, вымыли консервную банку (вот откуда та банка из-под иваси!) и пошли с ним. Вот и то страшное место в овраге! Потом Рокин привел сотрудников милиции к ручью и вытащил из воды кофточку одной из его жертв.
Из ходатайства Рокина о помиловании:
«Я осужден к смертной казни и понимаю, что других слов обо мне, как мразь, подонок, не заслуживаю. Но все равно я хочу жить и убедительно прошу меня помиловать».
И последний документ в уголовном деле № 3565:
«Приговор в отношении Н. В. Рокина приведен в исполнение 20.10.83 г. Родственники за свидетельством о смерти Рокина не обращались».
ЗАБВЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ
Имя этого человека навечно занесено в списки псковской милиции, выбито на мраморной Доске почета, посмертно занесено в Книгу почета ЦК ВЛКСМ. Каждый год в день его гибели в областном комитете ВЛКСМ проходят встречи молодых сотрудников УВД, где победителям социалистического соревнования среди первичных комсомольских организаций органов внутренних дел вручают переходящий приз, названный его именем. Все больше отстраивается новый микрорайон Пскова, на стенах домов которого висят скромные таблички — «улица Алексея Алехина».
Все, кто знал Алексея Алехина, нынешние молодые сотрудники органов внутренних дел не перестают снова и снова возвращаться к истории его короткой, но яркой жизни, подвигу, чтобы понять наше настоящее, то, ради чего живет человек. Скажем честно, до сих пор кое-кто считает действия Алехина опрометчивыми, не понимая главного: выбора у комсомольца не было. Как в бою, в том смертельном бою, когда противостоят друг другу две полярные, антагонистические силы: добро и зло.
Этот рассказ — о той декабрьской ночи 1974 года, когда Алексей Алехин сделал свой последний шаг. В бессмертие.
…Дежурство в тот день можно было считать спокойным. Несколько выездов на домашние скандалы, привезли вора-карманника да трех мелких хулиганов — вот, пожалуй, и все события.
Собственно, для него, дежурного следователя Псковского РОВД Алехина, работы вообще не было: «мелочью» занималась оперативная группа. К концу смены в отделе вообще наступило затишье, и Алексей поднялся к себе в кабинет на второй этаж. Сложил в папку написанные за день листки обвинительного заключения уголовного дела — последнего, надо думать, в этом году. Послезавтра — канун Нового, 1975 года, вряд ли подбросят что-нибудь «свежее», зато потом — пошло-поехало: допросы, очные ставки, обыски…
Из характеристики на следователя Псковского РОВД лейтенанта милиции Алексея Алехина, 1950 года рождения, члена ВЛКСМ:
«После окончания в августе 1973 года юридического факультета Ленинградского университета назначен следователем. К исполнению служебных обязанностей относится добросовестно, расследует уголовные дела грамотно и в установленные законом сроки. На работе и в быту вежлив и тактичен. — Полковник УВД Н. Я. Богданов».
Алексей прошелся по кабинету, остановился у окна. Семь вечера, на улице уже темно. Редкие хлопья снега медленно кружились в воздухе. Невольно подумалось о приближающемся празднике. Что-то принесет ему, его родным и близким этот новый год?
Алехин глянул на часы: истекали последние минуты дежурства. Надел шинель, шапку, закрыл кабинет и спустился на первый этаж. Направился было к выходу: смена кончилась, можно ехать домой, но в последний момент решил заглянуть в дежурную комнату. Оперативная группа уже сменилась, только что заступивший на дежурство лейтенант выслушивал рассказ какого-то мужчины в теплой куртке, который нервно мял шапку, сидя у стола.
— Послушай-ка, что рассказывает товарищ, — прервав мужчину, обратился дежурный к Алехину.
Из показаний Валентина Тимофеева, 24 лет, шофера завода «Севкабель»:
«В 16.20 29 декабря на шоссе возле деревни Аристова Гора Псковского района мою автомашину „ЗИЛ“ остановили двое мужчин. Оба были пьяные. Один из них, одноглазый, заглянул в кузов и, увидев срубленные елочки, наставил на меня стволы ружья и скомандовал: „Разгружай!“ Я предъявил ему разрешение на порубку елочек и квитанцию на их оплату, но одноглазый, отобрав у меня документы и тыча мне в живот стволами ружья, заорал: „Сказано: сгружай! А то я тебя в момент…“ Пришлось сбросить елочки, и я поехал заявлять в милицию. Я все время боялся, что одноглазый выстрелит в меня. Похоже, что он чего-то добивался от меня, может быть, денег…»
— Постой, постой, одноглазый, говоришь? — переспросил дежурный. — Так это лесник Павлов. Точно! Живет в Аристовой Горе. Темная личность…
Из материалов уголовного дела:
«Павлов Николай Павлович, лесник Пригородного лесничества. 27.09.1939 г. призван в ряды РККА. При неустановленных обстоятельствах оказался на временно оккупированной территории, утверждает, что попал в плен и бежал из лагеря, проживал всю войну в Псковском районе. По его словам, в 1944 году от несчастного случая (взрыв гранаты), а по рассказам местных жителей — при глушении рыбы, поставляемой немцам, потерял глаз и 3 пальца правой руки. 22.05.1947 г. арестован за кражу и осужден на 2 года лишения свободы. 14.01.1951 г. арестован и осужден за убийство, освобожден по амнистии. Работал объездчиком КЭУ Псковского района, уволен как не соответствующий занимаемой должности. Неоднократно обсуждался за пьянку и нарушение трудовой дисциплины».
…Когда Тимофеев закончил свой рассказ, дежурный сразу решил: «Надо ехать!» — и повернулся к лейтенанту Никифорову из оперативной группы:
— На выезд!
Из показаний Сергея Никифорова, 23 лет, члена ВЛКСМ, участкового инспектора Псковского РОВД: