Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 2)

- Станислав Иванович, вы еще можете нам понадобиться для уточнения кое-каких деталей. Не возражаете?

- Конечно, конечно, - соглашается он. - Мы с женой едем до конечной остановки. Если что - добро пожаловать.

Мы вместе возвращаемся к седьмому купе. Когда дверь отодвигается, я вновь вижу сидящую у окна женщину очевидно, жену Станислава Ивановича. Она нервно вскакивает с места, и, за секунду до того, как дверь отрезает меня от супружеской пары, я успеваю заметить ее искаженное гневом лицо.

Коридор, по-прежнему пуст. Где мне искать этого самого Эриха?

Я снова стучу в дверь седьмого купе, отодвигаю ее и слышу обрывок фразы:

- ...Ты хуже убийцы!..

Они растерянно смотрят на меня. Жохов поднимается с полки, голос его срывается на дискант, а руки непроизвольно взмывают вверх:

- По какому праву вы врываетесь?! Кто вам позволил? Стучать надо...

- Простите, я стучал. Станислав Иванович, вы сказали, что Эрих у Тенгиза. Я забыл уточнить, в каком купе?

- В четвертом. - Он в упор смотрит на меня, и, отвернувшись, я чувствую его неприязненный взгляд, направленный мне в затылок.

Поезд стоит на станции уже лишних полторы минуты. Диспетчер обещал десять, максимум пятнадцать и ни секундой больше. Его можно понять - у нас разные ведомства...

Двадцать три часа тридцать две минуты

------------------------------------

В четвертом купе навстречу мне поднимается рослый молодой человек. Отгороженный его широкими плечами, я не сразу различаю лежащего на полке второго пассажира, который дает знать о своем присутствии с характерным южным акцентом:

- Заходи, дорогой. Заходи, пожалуйста.

- Спасибо. - Я обращаюсь к молодому человеку. - Вы Эрих?

- Да, Эрих Янкунс, - отвечает он, возвращаясь на свое место.

Я подворачиваю край матраца и присаживаюсь.

- В вашем вагоне умер человек. Что вы можете сказать о случившемся?

- Нехорошо получилось, - вступает в разговор второй пассажир. Это, как я понимаю, и есть Тенгиз. - Человека дома ждут, встречать будут, а он... Нехорошо!

Справедливое замечание, но времени на эмоции у меня не осталось, и я снова обращаюсь к Янкунсу.

- Есть сведения, что первым труп обнаружили вы. Так ли это?

- Наверно, так.

- Наверно? Расскажите, как это произошло.

- Я спал. Около одиннадцати часов проснулся от шума. На полу увидел Виталия Рубина, соседа по купе. Встал посмотреть, что с ним. В это время вошел пассажир из седьмого купе.

- Жохов?

- Да. Так, кажется, его фамилия.

- Что за шум вы слышали?

- Как это? - удивляется Янкунс. - Виталий упал с верхней полки. От этого я и проснулся.

- В купе, кроме вас, никого не было?

- Никого, мы вдвоем занимали восьмое купе.

- Вы знали своего соседа раньше?

- Нет. Познакомились в поезде.

- Когда обнаружили его лежащим на полу, он был еще жив?

- Когда я проснулся, в купе было темно. На полу кто-то лежал. Я нагнулся, но ничего не успел рассмотреть. Открылась дверь, вошел Жохов, стал кричать. Собрались пассажиры. Только тогда мы увидели, что этот человек мертв.

- После случившегося вы перенесли свои вещи сюда?

- Да, я перешел на свободное место.

- До какой станции едете?

- Мне выходить на конечной.

- Хорошо. Оставайтесь здесь...

В коридоре меня встречает Волобуев.

- Ну, как у тебя розыск? С уловом?

- Пока ничего определенного, - уклончиво отвечаю я.

- На вот, почитай, - он протягивает мне протокол осмотра. - Эксперт еще там, не закончил, просит подождать. Внутри духотища - не продохнуть.

Мы пропускаем мимо себя понятых, фотографа, криминалиста и возвращаемся к восьмому купе. Стоя у двери, я осматриваю то, что теперь официально называется местом происшествия, читаю протокол. Он составлен подробно и тщательно, как всегда, когда дело ведет Юрий Сергеевич.

Слева на полке, застеленной для сна, я вижу чемодан с откинутой крышкой. В нем беспорядочной кучей свалена одежда со свежими бурыми пятнами. Такие же, еще не успевшие высохнуть пятна на наволочке и простыне. Рядом с чемоданом - небрежно брошенный пиджак, из которого в ходе осмотра извлечены документы, принадлежавшие умершему. Из них следует, что фамилия его - Рубин, звали Виталий Федорович. Родился 10 сентября 1939 года, уроженец города Свердловска, русский, не женат, судим в 1965 году за хищение государственного имущества, наказание отбыл, с последнего места жительства выписан три месяца назад.

Этим информация о покойном исчерпывается.

Еще раз перечитываю протокол осмотра.

На вещах Рубина, на двери, столике и полках следов, пригодных к обработке и идентификации, не обнаружено. Дверные ручки полны смазанных отпечатков пальцев, поверхность пола затоптана десятками пар ног. Я возвращаю протокол Волобуеву и прошу:

- Юрий Сергеевич, позвони жене, прямо из отдела.

- Конечно. Езжай спокойно, я ей все объясню, - обещает он.

В коридор, надевая на ходу плащ, выходит эксперт.

- Пошли, пошли, товарищи, - торопит Волобуев. - До отправления четыре минуты.

Мы покидаем вагон и вместе с экспертом идем вдоль состава.

- Что скажете, Геннадий Борисович? - спрашивает Волобуев. Зная щепетильность эксперта, он задает вопрос мягко, без присущей ему напористости.

- Итоги подводить рано. Кое-что можно сказать уже сейчас, но при условии, что мое мнение будет использовано только в оперативных целях...

Наше молчание принимается за полное согласие.

- Смерть наступила больше часа назад, а точнее - около двадцати двух часов. Не позже. Возможно, даже чуть раньше, в пределах, скажем, пяти - десяти минут. Причина непроникающее ранение в височной области. Нанесено тупым предметом. Рассечен кожный покров на затылке, кровь оттуда...

Геннадий Борисович сверхосторожен в оценках и выводах, но тем надежней полученные от него сведения.

- Скажите, а могли образоваться такие повреждения при падении с верхней полки? - спрашиваю я, но в этот момент из вагона выносят носилки с трупом. Эксперт ждет, пока санитары установят их на тележку, тележка отъезжает, и я повторяю свой вопрос. В ответ эксперт демонстрирует свои способности по части дипломатии.

- В данном случае утверждать это я бы не стал, но и полностью исключить такую возможность было бы ошибкой.

Мне приходится менять тактику.

- По показаниям свидетелей смерть наступила от падения с верхней полки в двадцать три часа. Из ваших же слов получается, что на час раньше.

- Хотите сказать, что с полки в одиннадцать часов упал уже труп? Едва ли такое возможно.

- Почему? Это очень важно.