Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 197)

— Налей-ка стакан, может, болеть не так будет, — приказал Борисов жене, когда та закончила перевязку.

Нинка принесла с улицы большую бутыль мутного самогона, налила в стакан.

— Налей и остальным, — распорядился Борисов. От выпитого самогона и большой потери крови он быстро захмелел.

— Вернется еще наше времечко, — начал он излюбленную тему. — Вот в газетах пишут: мировая обстановка накаляется, может, теперь Англия иль ишо кто войну России навяжет. Так что выждать надобно, братцы мои лесные.

— Брось трепаться, Егор. — Зинка, босая, уже хмельная, вплотную подошла к Борисову. — Не будет того времечка, о котором ты мечтаешь… Гоняют нас и бьют, как зверей лесных. Чей черед завтра, а, Егор? А я жить еще хочу, ребеночка иметь хочу… — Зинка отошла от Борисова, села на нары, уткнулась своим некрасивым лицом в грязные ладони, запричитала: — Уйду я от вас, псов вонючих! Много мне не дадут, отсижу свое и уеду куда глаза глядят. А вас всех, — она подняла голову и оглядела сидевших мутными от слез и выпитого глазами, — все равно к стенке поставят, — и снова уронила лицо в ладони.

Александров медленно поднялся с нар, подошел к Зинке и долго стоял возле нее, уставившись ей в затылок. Потом резко выдернул из кармана брюк парабеллум и два раза выстрелил Зинке в спину. Все, кроме Борисова, повскакивали с мест, дико закричала Нинка.

— Ты что, своих уже? — захрипел Павлов, хватаясь за автомат.

— Оставь его, — спокойно произнес Борисов, повернувшись к Павлову. — Правильно он сделал: все равно она продала бы нас, стерва. Вынесите ее вон, — кивнул он на распростертую на земляном полу Зинку и отвернулся к стене.

Никифоров переглянулся с Павловым и Григорьевым, с которыми он в последние дни близко сошелся, и незаметно кивнул на дверь. Поодиночке все трое вышли из землянки.

Той же ночью Никифоров, Павлов и Григорьев, прихватив оружие и запас патронов, исчезли с места расположения банды. «Лесное братство» еще больше поредело.

Жена и дочь Семена Макарова долго не могли оправиться от ран и психологического потрясения. А бандиты на какое-то время затихли.

В первых числах сентября 1946 года к Бекреневу неожиданно заявилась сестра Никифорова Ольга. Бекренев знал, что у Афанасенка есть сестра, за ней долгое время вели наблюдение, но связь ее с братом установить не удалось. К тому же Ольга жила своей семьей в отдаленной от родительского дома деревне. И вот ее неожиданный визит в милицию.

— Весточку вам Иван пересылает, — робко заявила Ольга, передавая Бекреневу сложенный вчетверо листок бумаги.

«Начальник, — без всякого предисловия начиналось письмо, — нам надо с тобой свидеться. Есть срочный разговор. Остальное все скажет Ольга. Иван».

Бекренев поднял глаза на Ольгу.

— Я отведу вас на место, которое указал Иван, — торопливо заявила та. — Брат просил передать, что с вами ничего плохого не приключится, просто ему край как поговорить надо. И еще Иван предупредил, чтобы вы один пришли на встречу, иначе он не подойдет, — добавила Ольга и испуганно уставилась на Бекренева.

«Арестовать! Немедленно ее арестовать! — было первой мыслью. — Связана с бандитами, знает место их логова».

Но тут же заговорил другой внутренний голос: «А если она не знает, где бандиты? Да и Никифоров не дурак: тут же ему станет известно об аресте, и он глубже уйдет в подполье».

— Согласен! Когда встреча? — Бекренев заставил себя даже улыбнуться настороженно ожидавшей ответа Ольге.

— Приезжайте завтра к вечеру в Скробы к отцу. Я буду там и поведу вас дальше, — сказала Ольга.

Оставшись один, Бекренев надолго задумался. «Что опять затеял Афанасенок? Очередная его афера? Неужели так примитивно Никифоров тянет его в ловушку?»

На память пришли показания схваченного бандита Боброва: «Ванька Никифоров грозится посчитаться с Бекреневым». И тут же отогнал эту мысль. Нет, здесь что-то не то. Ведь в банде верховодит Борисов, почему же тогда Никифоров обращается от своего имени? Может быть, у них что-то произошло? Заманить его, Бекренева, одного в лес и убить? Нет, вряд ли: не будет даже ради этого Никифоров рисковать жизнью сестры, мог бы передать записку другим способом. Не доверился никому чужому, а послал родную сестру с письмом, значит, эту встречу Никифоров связывает с чем-то сугубо личным и ожидает от нее собственных выгод. Каких? А если решил сдаться? Тогда почему в письме ни намека об этом? Бекренев ходил по кабинету и безостановочно тер ладонями свою большую голову, словно вызывая искры тех единственно правильных мыслей, которые должны были решить успех дела.

Как же в самом деле поступить? В ту минуту, когда он дал столь решительное согласие на встречу, Бекренев руководствовался только одним соображением: не упустить неожиданно открывшуюся возможность войти в контакт с бандой. Но сейчас, когда он зримо представил себе варианты этого контакта, его одолевали мучительные сомнения. Куда поведет его Ольга? Наверняка — в лес. Но куда именно? Брать ли с собой оружие? Если брать, то какое: автомат, пистолет, гранаты? Идти придется одному, иначе Никифоров уклонится от встречи. Ну, а сам Афанасенок? Явится один или приведет дружков? И как вообще вести себя на встрече, к чему быть готовым? Позвонить в управление? Наверняка сразу запретят рисковать собой и примутся разрабатывать сложную операцию по захвату Никифорова, а время идет и уже завтра его ждут в Скробах. Нет, будь что будет.

На следующий день Бекренев выехал в Скробы. В самый последний момент он пригласил к себе старшего лейтенанта Черняева и, оставшись с ним наедине, доверительно, не в тоне приказа, попросил:

— Вот что, Иван, подбери пять-шесть человек и — завтра с утра, только имей в виду: добираться поодиночке! Схоронитесь в лесу километрах в трех от Скроб — не ближе! Одеться во все гражданское. Взять топоры, пилы, там еще что, словом, чтобы никто ничего милицейского в вас не распознал. Услышите стрельбу — летите туда, где стрелять будут. Вечером явитесь в Скробы к Афанасию Никифорову. Не застанете меня там — арестуйте его и дочь его Ольгу. Ну а потом…

— Все понял, Александр Сергеевич. — Черняев встал со стула. — Может быть, и мы с вами…

— Нет! — решительно отрезал Бекренев.

Всю дорогу до деревни Скробы Бекренева не оставляли тревожные мысли. Он представлял себя в самых немыслимых ситуациях, когда все будут решать доли секунды. Может случиться и так, что он останется без оружия. Тогда потребуются мгновенная реакция и хитрость. Все предусмотреть невозможно, но перед отъездом Бекренев привязал ремешком прямо на голое тело к бедру крошечный браунинг — на самую последнюю крайность. Нет, живым он им не дастся, пальнуть раз-другой всяко успеет, а там, глядишь, и ребята на выстрелы примчатся, только вот живого или мертвого своего начальника они застанут? С женой он даже не попрощался: по его глазам Сразу бы угадала тревогу. К чему лишнее волнение?

Но почему все же позвали его в Скробы не утром, а вечером? Может быть, Никифоров ждет его прямо в избе, а предполагаемый поход с Ольгой куда-то — это так, для отвода глаз? Если это произойдет так, то уже сегодня, через несколько часов, все решится, а Черняев с ребятами будут на месте только завтра утром. Тогда это будет для него, Бекренева, слишком поздно. Выходит, он неправильно рассчитал время?

И все же Бекренев почему-то был уверен, что его приезд в Скробы именно вечером такая хитрая и осторожная бестия, как Никифоров, запланировал неспроста. Как бы поступил на его месте сам Бекренев? Только так: вызвать на встречу заранее и до момента самой встречи оглядеться — не привел ли гость «хвоста»? Тогда все правильно: Черняев с группой не должны попасть в поле зрения наблюдателей, а таковые будут наверняка, сомневаться не приходилось.

Подъехав к дому Афанасия Никифорова (старика тогда пощадили — не привлекли к ответственности за связь с сыном-бандитом), Бекренев спешился, привязал коня к изгороди, закинул за плечо автомат и неторопливо направился к крыльцу. Тотчас же открылась дверь, и навстречу вышел сам Афанасий. С той былой встречи в лесу Бекренев видел старика раза два, когда того вызывали на допросы по делу сына. За это время внешне старик изменился мало, но зато сейчас вместо обычной нелюдимости и угрюмости перед Бекреневым предстала сама подобострастность и угодливость.

— Проходите, проходите, гостем будете, — бубнил старик, уступая дорогу приезжему и изображая на волосатом лице подобие улыбки.

Бекренев вошел в новый дом Никифоровых, куда родители Афанасенка переехали недавно из старой риги. У печи хлопотала хозяйка.

Капитан окинул взглядом избу: кроме стариков, в ней никого не было. Евгения еще в прошлом году оставила Скробы и уехала к себе на родину. Вроде бы ничего опасного для себя Бекренев пока не заметил. А хозяйка меж тем накрыла на стол, пригласила:

— Садитесь, в дороге небось проголодались. Чем бог послал, не взыщите.

Ели молча и сосредоточенно.

— А где же Ольга? — покончив с едой, спросил Бекренев.

— Будет, будет Олюшка, — все тем же угодливым тоном заверил старик. — Завтра утречком прибежит. А вам наказывала переночевать у нас. Постели гостю, чай, с дороги притомились, — обратился он к жене.

— А за коня своего не беспокойтесь, — снова повернулся Афанасий к Бекреневу, — напою и сенца дам. Так что почивайте себе с богом.