Владимир Печенкин – Антология советского детектива-32. Компиляция. Книги 1-20 (страница 17)

Пожалуй, Игорь все же успел что-то шепнуть матери, и теперь его принимали за просителя: "Надо же, и позицию выбрали, - подумал Федор Константинович. - Сынок в лоб, мамаша с фланга".

Ему захотелось, не медля ни секунды, встать и уйти, никому ничего не объяснив, не произнося ни слова, но дома ждала Тамара. Кто-кто, а он знал, какого известия она ждет и к а к будет смотреть на него, когда он вернется. "Ведь я пришел не из любопытства, - успокаивал он себя. - Тамара ждет ребенка, и я хочу знать намерения отца этого ребенка. Что же тут непонятного? Вполне законное желание". Последнее соображение и заставило остаться.

- Я пришел... - излишне громко начал он, но спазма, сковавшая горло, мешала говорить, и он глухо закончил: - Вы... вы и так все знаете.

Последовавшая затем пауза была заполнена размеренным ходом тяжелого маятника. "Чужой в доме, чужой в доме", - все громче стучал он.

- Простите, я не совсем понимаю, - хорошо поставленным голосом сказала Светлана Сергеевна. - Собственно, чего вы от нас хотите?

От того, как неудачно он начал, как скомкал первую фразу, как холодно и спокойно задала свой вопрос Светлана Сергеевна, как подчеркнула "от нас", объединяя себя с сыном, Федору Константиновичу стало не по себе. Снова захотелось встать и уйти.

- Моя дочь ждет ребенка, - все так же глухо, раздельно цедя слова, сказал он, впрочем, уже не надеясь и как бы даже не желая быть понятым этими людьми.

- Позвольте, а какое отношение к вашей дочери имеем мы? - спросила мать Игоря.

- Моя дочь ждет ребенка от него. - Он показал глазами на стоявшего в стороне парня.

- Вы в этом уверены? - надменно подняв ниточки бровей, прежним ледяным тоном спросила Светлана Сергеевна. - У вас что же, есть доказательства?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный, как удар бича.

"Доказательства! - обожгло Тихойванова. - Доказательства! Но какие могут быть доказательства?!"

- Вы мне не верите? - Голос его дрогнул.

- Простите, а почему мы должны вам верить? - парировала Светлана Сергеевна.

- Вы спросите у своего сына, - сказал Тихойванов, и они оба посмотрели на Игоря.

Тот стоял с отсутствующим выражением лица, почти отвернувшись, но, очевидно, матери его вид о чем-то все же говорил.

- Если даже так, - неуловимо изменив тон, снисходительно сказала она. - Допустим, что так... Предположим... на секунду предположим, что мы вам верим и ребенок на самом деле от Игоря. Что меняется?.. Простите, как вас зовут?

- Федор Константинович.

- Так вот, уважаемый Федор Константинович, я не совсем понимаю, чего вы хотите. Вы что же, намерены насильно женить моего сына на своей дочери и таким образом устроить ее счастье? Но это же смешно! Сами подумайте, разве о таком браке может мечтать девушка в ее возрасте? Вы, ее отец, вы уверены, что она поблагодарит вас за такое сватовство?

Она тонко рассчитала силу своих аргументов - Федор Константинович растерялся. Он видел, как Светлана Сергеевна неслышно подошла к дивану, как опустилась на стул и, подавшись к нему своим негнущимся корпусом, заглянула в глаза. На лбу и в углах ее рта стали видны редкие, но глубокие морщины. "Когда она успела напудриться?" - мельком подумал он, едва слыша, о чем она говорит.

- Я мать, я понимаю ваше состояние и сочувствую вам... Я ни в коем случае не оправдываю сына... Раз уж так случилось, давайте лучше вместе подумаем, что можно сделать практически...

Он пропустил несколько последующих фраз, потом издали, будто она говорила в подушку, услышал:

- ...Я - медицинский работник, у меня есть знакомые среди врачей, и, наверно, они смогут помочь вашей дочери... ничего страшного, обезболивающий укол и...

- Стыдно! - пересилив себя, хрипло произнес он и заметил, как отшатнулась от него Светлана Сергеевна. - Вам должно быть стыдно! Девочка любит его, понимаете вы это? Любит! Если бы не любила... Я пришел не клянчить и не заставлять вашего сына силком жениться на Тамаре. Я только хотел узнать... узнать его отношение... А вы что молчите, молодой человек? Вам что же, нечего сказать? Или вы тоже полагаетесь на обезболивающие уколы?

Он встал с дивана и тут же почувствовал облегчение, словно избавился от тяжкого груза. Спросил, перед тем как направиться к двери:

- Ты, кажется, в университете учишься?

Игорь кинул быстрый взгляд в сторону матери и двинулся наперерез Тихойванову.

- Постойте. Не уходите... Мама просто не в курсе... Давайте поговорим спокойно...

Федор Константинович остановился.

- Я действительно учусь в университете, на втором курсе, и только потому... ну, вы понимаете... - Он снова коротко посмотрел на мать.

- Размазня! - зло бросила она, уже не обращая внимания на гостя. Учти, я снимаю с себя всю ответственность. - И, круто повернувшись, Светлана Сергеевна вышла из комнаты.

- Что ты собираешься делать? - спросил Федор Константинович.

- Ну, не знаю... - неуверенно пожал Игорь плечами.

- Но ты ее любишь, Тамару?

- Конечно, конечно... - Игорь, оглядываясь на дверь, за которой скрылась мать, тронул гостя за рукав кителя. - Как бы это вам поточнее сказать... Все не так просто... - И когда Тихойванов решительно отвел его руку, он неожиданно твердо пообещал: - Даю вам слово: все будет хорошо, поверьте. Я поговорю с Тамарой, мы все решим, и сегодня же... нет, завтра я приду к вам...

На улице, подставляя холодному ветру разгоряченное лицо, Федор Константинович думал о том, что теперь ему есть чем успокоить дочь. "Парень не так уж плох, - решил он, отбрасывая одолевшие поначалу сомнения. - Сказал, что любит Тамару. Это главное. А если что и показалось... что ж, люди - они разные".

Не чувствуя подстерегавшей его опасности, он восстанавливал в памяти слова Игоря, его матери, свои собственные слова, представлял, как будет пересказывать все Тамаре, и вдруг ощутил неприятный внутренний холодок от мысли, что перелом в разговоре произошел сразу после его вопроса об университете. Не раньше. Вспомнил, и уже по-другому оценил и обещание Игоря, и молчание Светланы Сергеевны, и их быстрые, как ему теперь думалось, многозначительные взгляды. Вся сцена у Красильниковых внезапно предстала в ином свете - свете беспощадном, не оставлявшем места иллюзиям. "Неужто струсил? Неужто побоялся, что я пойду в университет жаловаться?" Тихойванов не хотел верить, что это так, запретил себе даже думать об этом, но неприятное ощущение, как будто прикоснулся к чему-то мокрому и скользкому, уже не покидало его.

Он не нашел в себе сил идти домой, изменил маршрут и пошел к сестре нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Возможно, в том поступке и крылся зародыш его будущих отношений с дочерью и зятем. Уйти, чтобы не мешать тому, чего не мог понять до конца. Да, видно, тогда протоптал он дорожку, по которой спустя год навсегда ушел из дома. "Пусть сами разбираются, - думал он. - Им виднее".

К Тамаре пошел только под вечер. И хотя по дороге продолжал мучиться все тем же вопросом - с испугу пошел на попятную Игорь или это ему только показалось, - так и не смог на него ответить. Острой занозой осталось в сердце сомнение...

Неделей позже, на свадьбе, глядя на счастливое Тамарино лицо, на возбужденное, улыбающееся лицо Игоря, Федор Константинович ненадолго забыл о своих подозрениях, вместе со всеми кричал "горько", произносил тосты за молодых и даже поцеловался со сватьей. Светлана Сергеевна много пела - как оказалось, она много лет выступала в самодеятельности, - гости пили за здоровье новобрачных, а сестра Аннушка успела влюбить в себя моложавого подполковника, неизвестно как оказавшегося в числе приглашенных.

Особенно понравился ему сокурсник Игоря - Антон Манжула, серьезный, задумчивый паренек в круглых очках, в строгом сером костюме и галстуке. Пользуясь относительным затишьем за столом, Антон несколько раз порывался встать, чтобы произнести тост, но, видно, смущался и, расплескивая вино, опускал руку с зажатой в пальцах рюмкой. Еще не зная, о чем он хочет сказать, Федор Константинович, как это часто с ним бывало, если человек нравился ему с первого взгляда, проникся к пареньку доверием, мало того, втайне надеялся, что он-то и скажет те самые необходимые слова, которые изменят к лучшему его собственное мнение об Игоре.

В середине вечера Антон все же произнес свой тост - за столом временно установилась тишина, он встал и, заметно волнуясь, начал говорить о дружбе, связывающий его с Игорем, о том, что такого товарища поискать, что все ребята на курсе его уважают и любят, а преподаватели постоянно ставят в пример. Он говорил длинно и большей частью трафаретными фразами, гости слушали вполуха, зато Федор Константинович не пропустил ни слова, угадывая за банальностью слов искреннюю, неподдельную доброжелательность то самое, в чем так нуждался сам...

А через месяц Игорь заявил, что бросает университет. Отговаривать было бесполезно. Он сказал, что скоро станет отцом, что ему не до учебы и что он обязан содержать семью. "Благородный молодой человек, - не то в шутку, не то всерьез сказала сестра, когда узнала о намерении Игоря. Тебе радоваться бы надо". Но Федор Константинович радоваться не спешил: внутренним чутьем угадал, что дело не в отцовстве и не в ребенке, которого ждет Тамара, однако истинную причину понять не сумел. Это была вторая загадка. Правда, ответ на нее он все же получил.